Ставим на Zero!

 
Разговор о спектакле Романа Мархолиа «Игрок» в БДТ, пережившем за год после премьеры уже 27 представлений, сегодня актуален вот почему. В судьбе этой работы немало неожиданных совпадений, определивших как особое место «Игрока» в театральном пространстве Санкт-Петербурга, так и этапы в творческой биографии его участников.
 
Знаковой можно считать утвержденную дату премьеры спектакля – 11 ноября, неожиданно выпавшую на день рождения Федора Достоевского. Одно из этапных творческих достижений народной артистки России Светланы Крючковой – образ Бабуленьки в «Игроке» свершилось в год 40-летия службы актрисы в БДТ. Популярный киноактер Владимир Кошевой, известный как исполнитель Раскольникова в телесериале «Преступление и наказание» Дмитрия Светозарова, отметил свое 40-летие ролью Алексея Ивановича в «Игроке».
 
Благодаря этой работе Владимир Кошевой вернулся в театр, проявив себя интеллектуальным актером полифонического мышления, мастером театрального гротеска – редкого дара во все времена. Для всех создателей спектакля, включая Романа Мархолиа, недавно отметившего свое 55-летие, в описанном коловращении личных сюжетов и цифр проявляется закон совпадения смыслов литературного и сценического произведений. Очевидно, что спектакль «Игрок», где возникающие «цифры» имеют особое значение, с каждым представлением набирает новые художественные обороты, продолжая не только оказывать влияние на профессиональную судьбу всех участников проекта, но и провоцировать серьезный зрительский интерес, обеспечивающий спектаклю постоянные аншлаги, что само по себе повод для выяснения сценической природы «Игрока»…
 
И в нашем городе случаются дерзкие, выпадающие из общего театрального контекста спектакли. Эксцентричность режиссерского языка в монтаже с оригинальным музыкально-вокальным рядом, ярким постановочным решением, с экстравагантной хореографией, с экзотическими костюмами, с участием ди-джеев, профессиональных музыкантов – все в спектакле нацелено на раскрытие мастерства и таланта крупнейшей актрисы современности, прожившей жизнь в России и получившей имидж «железной леди», бескомпромиссной личности, с особым предназначением в искусстве – играть не «женское начало» в русских бабах, тетках, дамах, леди, а долю, жребий человека как зеркало национального характера, в конечном счете – судьбы нации. Речь о Светлане Крючковой, солирующей в спектакле Романа Мархолиа «Игрок».  
 

В один из моментов спектакля режиссер включает отрывок из давней радиопостановки «Игрока» с участием маститых мхатовцев и ставшей легендой театра прошлого века Фаины Раневской в роли Бабушки. Мы слышим знакомый голос, пропитанный интригой, хитростью, насмешкой над алчными родственниками, над их примитивными страстишками, эдакий скрипучий голос самого провидения, жестокого и неумолимого. Не будет вам счастья, жалкие людишки, – слышно в каждой реплике Раневской, а грядет мне везение и удача, потому что я смеюсь над вами и фортуной, я сама и есть указующий перст… Вдруг вспоминается, что Раневская всегда была больше предлагаемой роли, выливалась из берегов персонажа, тяготела к обобщениям и внебытовому театру, к театру гротеска и трагедии. Светлана Крючкова – в черных обтягивающих одеждах, в цилиндре, мотоциклетном шлеме или в высоченной трубе с пучком желтой пакли на голове, в инвалидной коляске или за пультом ди-джея, адски хохочущая в микрофон, поющая на сухом лающем немецком языке, Бабушка, Крупье и Репортер, воплощает на сцене не натуру, но понятие фатума, вселенской стихии игры и рока, рулетки как принципа бытия, жуткий перст судьбы.

 Образ из радиоспектакля неожиданно обретает плоть театрального. Перекидывается художественный исторический мост – Раневская – Крючкова, философская и эстетическая связь времен становится слышной и осязаемой. И, может быть, впервые Крючковой представилась возможность сыграть не человека, но явление.
 
Достоевский, по крайней мере, в «Игроке» не берется театром через «типы». Возможно особое, основанное на эстетике «поэтико-метафорического» театра действие с понятием ИГРЫ, игры, принятой в качестве принципа бытия, раскрывающего напряженные и опасные отношения человека с феноменом рока, удела, жребия. Неутолимая любовью жажда жизни-игры, словно шпага пронизывает и, по сути, убивает всех персонажей литературного произведения, попадающих в западню своих желаний, страстей и страхов, и в этом единых, одним миром мазаных. В спектакле Мархолиа эта условная «шпага» пронзает каждого из сценических лиц, поэтому натянуты, изломаны их конвульсивные движения не людей, а скорее марионеток. Хореографы Юрий Петухов и Максим Зубарев изобрели каждому персонажу индивидуальную пластическую форму как характерный панцирь, сковывающий естественно-вольные порывы и обрекающий человека-марионетку на экзальтированно-милитаристские перемещения в ритме оборонительного танца.

Так Генерал в исполнении Семена Мендельсона – такой щупленький плешивый очкастый живчик, подпрыгивает и подскакивает мячиком, подкручивается трескучим волчком, плутишка, баловник, полубезумный сладострастный старикашка. Он смешон, конечно, но и опасен как гримаса жизни, ходячий трупик, один из вампиров, собравшихся в Рулетенбурге.
Каждому из сценических лиц дан не только определенный пластический рисунок (включающий фуэте, батманы, сальто-мортале, поддержки), но и костюм, способный раздражить традиционалистское восприятие. В «нормальном», похожем на бытовое, здесь ходят только Полина – блестящая красавица актриса Полина Толстун и авантюрист Алексей Иванович – Владимир Кошевой, некое альтер эго автора романа, влюбленный в игру, как в женщину, и в женщину, как в игру.

Предполагается, что «человеческие» костюмы и умеренная вычурность пластики протагонистов оставляют за ними некоторое право перехитрить судьбу – остаться людьми в этом скопище бесов. Все же остальные упакованы художником Фагилей Сельской в а-ля дискотечный, кислотный, барно-клубный вульгарный микс из серебряно-чешуйчатых чулок, платьев, головных уборов с перьями и вороха блестящих и бликующих тряпок и аксессуаров, когда-то вытянутых из груды туда-сюда перевозимых, опустошаемых и наполняемых барахлом чемоданов, так ясно символизирующих кочевую тряпичную жизнь завсегдатаев рулеточных игрищ. Члены этой «группы лиц без центра» (фраза Мейерхольда) пульсируют в унисон, ритмически подчиняясь лишь звуку перекатывающегося заветного шарика.
 
Взвинченная, нервная музыкальная партитура спектакля, имеющая здесь смыслообразующее значение как в полноценном мюзикле (музыкальный руководитель Семен Мендельсон) задает спектаклю энергию, родственную демонической стихии казино. Острые, эстрадно громкие звуки, для кого-то эпатажное в стенах БДТ звучание «Mein herz brennt» Rammstein, дискотечное многообразие музыкальных потоков, выход на сцену специального оркестра – все это в «Игроке» абсолютно оправданно, так как раскрывает образ мира казино как экстатического мира, мира стихии и бездны, где в эпицентре -символ колеса фортуны - вращающаяся рулетка. Музыкальными средствами сценическое действие фокусируется на вскрытии феномена игры как принципа бытия. «Они приходят к вам ночью, демоны, духи, злые феи. Они выползают из подвала и заглядывают Вам под одеяло…Я вам кое-что принес… Я вырвал это из своей груди…. С этим сердцем я властен…», – поет Светлана Крючкова.
 
Ее низкий грудной голос звучит, как жесткое контральто. Это вроде бы бесстрастное, но гипнотически завораживающее пение вызывает в памяти образ «знойной женщины со стальным позвоночником» Марлен Дитрих. В эти минуты ясно, что здесь владеет своим сердцем только она одна, фантасмагорическая Бабуленька – Антонида Васильевна Тарасевичева. Тусклые сердечки остальных будут забраны подвальными демонами игры и ложной надежды, вопрос о крепости «позвоночника» только к Алексею Ивановичу – Владимиру Кошевому.
 
В полифоническом звучании целого спектакля голос – образ Алексея Ивановича, бесспорно, выделяется сложностью модуляции. В изображении этого персонажа много нешуточной страсти: в нем клокочет и бьется нерв, вскипает кровь, в мозгу кружатся вихри шальных мыслей. Одержимость как основное свойство героя мастерски передается артистом, обыгрывающем каждое появление своего персонажа как жестокий аттракцион. Резко вздернутый острый небритый подбородок, быстрый колючий взгляд сухих с синюшным окружием глаз, всклокоченные волосы, манерная жестикуляция в жанре а-ля «Наполеон, ожидающий свой Тулон», предельная концентрация на идее выигрыша Полины и денег, женщины и власти позволяет увидеть в сценическом Алексее Ивановиче проекцию пристально изучаемого автором романа героя – преступника и жертву, беса и искателя правды, игрока, для которого ставка больше, чем жизнь, и главное - успеть на «свой поезд»!
 
Разрубающий по диагонали сценическое пространство черный паровоз 187.. года рождения периодически дымит, свистит и тревожно ухает, в свою очередь подчеркивая кочевой образ жизни обитателей немецкого городка, где мало своих (они холодно подсчитывают доходы от искателей счастья), и много чужих – с поезда и на чемоданах, проживающих последнее. То, что мечты большинства иллюзорны, акцентированно движением миленьких игрушечных паровозиков, бегущих по игрушечным рельсам где-то у колосников сцены. Вид этих вагончиков на фоне вздыбившего сцену и носом проткнувшего землю черного монстра трогателен и печален. Как простодушны, но небезвинны наши мечты «догнать свой паровоз», «сесть в последний вагон»!
Ясно, что большинство приехавших сюда - прибыли навсегда. Встать под железный купол лампы, проиграть и застрелиться, что наблюдал, переживал, от чего болел автор «Игрока», знавший «бесов и демонов», проникающих из подвала-подполья не понаслышке. 
 
Придуманный Владимиром Ковальчуком материальный сценический мир созвучен режиссерскому замыслу спектакля и полно раскрывает его основные идеи. Строгая немецкая арка, обрамляющая портал сцены с грубовато-холодными серыми колоннами, на которые проецируются цифры игорного круга – своеобразные ворота в город, в жизнь, в ад. За аркой абрис еще одного фасада, очевидно, вокзала, куда прибывают поезда с ожидающими своего шанса «сесть в последний вагон». Музыкальная установка для оркестра и Крупье справа, телевизор с прямой трансляцией действия придают визуальному образу спектакля дополнительный смысл заявки на открытую четвертую сцену, а значит, на возможный кабареточно-игровой стиль актерского существования. Соответственно, в системе сценических образов самодовлеет маска, собранная из плотно загримированного лица актера, пластической графики, внебытового костюма и характерной музыкальной партитуры. Группа лиц-масок из мад-ль Бланш, Клеопатры, Астлей, Гортензии, де Грие явит некое единство и будет сильно напоминать своего рода хор, но не свидетель трагических событий в Античной трагедии, а хор гротескных водевильных прохиндеев или призраков преисподней.
 
Сценическое противостояние этого хора и влюбленных с Бабуленькой как воплощения рока и судьбы содержательно поднимает спектакль на необходимый в случае с Достоевским подиум, на котором хор, герой-демон и рок вступают в сражение.
 
Сегодня, по прошествии почти полутора веков (со времени создания романа) русский человек по-прежнему решает вопрос: «Случай или Судьба?», «Ставить ли на зеро?» Продает все: свое, чужое, пакует чемоданы, едет, бороздит просторы и ставит на «зеро». И получает это «зеро» в качестве награды или удара от судьбы, натурами не развитыми часто понимаемой как колесо фортуны, где от несчастья к счастью – шажок. В спектакле, вслед за автором, этот шажок – шаг в пропасть, из глубин которой можно услышать только сардонический смех высших сил. Подобным смехом в «Игроке» смеется проигравшаяся Бабуленька – Светлана Крючкова, парадоксально взошедшая на ступень трагедии в зрелище, только на поверхности не претендующем на провокацию катарсиса, но оставляющем чувство подлинной тревоги.

  • Нравится

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Также вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Ставим на Zero!

    Разговор о спектакле Романа Мархолиа «Игрок» в БДТ, пережившем за год после премьеры уже 27 представлений, сегодня актуален вот почему. В судьбе этой работы немало неожиданных совпадений, определивших как особое место «Игрока» в театральном пространстве Санкт-Петербурга, так и этапы в творческой биографии его участников. ...
  • Владимир Качан продолжил дело Леонида Филатова

    Известный актер, бард и писатель Владимир Качан представил свою новую книгу, которая называется «Аплодисменты после…».  Он решил в прозе продолжить дело своего друга Леонида Филатова, который вел на телевидении программу «Чтобы помнили», где рассказывал актерах, которых уже нет. ...
  • Фильм Кирилла Серебренникова покажут в Лос-Анжелесе

    Фильмы «Ученик» Кирилла Серебренникова и «Ледокол» Николая Хомерики покажут на первом российском киномузыкальном фестивале нового формата Far From Moscow Festival, который пройдет в декабре в Лос-Анжелесе. «Фестиваль Far From Moscow – это уникальная многофункциональная площадка на территории университета UCLA и конференц-центра The Luskin, где будут показаны актуальные новинки российского кино, пройдут концерты современной и классической музыки под кураторством Ильи Лагутенко», – цитирует ТАСС сообщение пресс-службы фестиваля. ...
  • Началась кинофикация малых городов

    Правительство РФ изменило правила предоставления субсидий из государственного бюджета на поддержку кинематографии. Теперь субсидии выделяются организаторам показа отечественного кино в городах с населением до 500 тыс. ...
Читайте также