Вера Алентова: «Мне говорили: вам нужно держаться от театра как можно дальше»

 
21 февраля Вера Алентова отметила юбилей. Будучи одной из самых популярных актрис, Вера Валентиновна всю жизнь верна своему коллективу – Театру имени Пушкина, куда пришла после окончания Школы-студии МХАТ. «Театрал» расспросил актрису о взглядах на жизнь, театральной судьбе и о дне сегодняшнем.
 

Вера Валентиновна, вас часто спрашивают о семье и кинематографе, но крайне мало интервью, в которых речь идет о театре. С чего все-таки начался ваш актерский путь?
– Я родилась в актерской семье. Поэтому, видимо, выбор профессии был предопределен. Сомнений не было.
Мама была очень хорошая актриса. Она считала, что талант человека всегда индивидуален и учила меня эту индивидуальность уважать и в себе, и в других людях. И стала для меня идеалом в профессии. А что касается кумиров, то никогда и ни на кого я не хотела быть похожей. Мне даже в голову не приходило собирать фотографии кинозвезд. Молодые люди очень амбициозны – всегда. И, естественно, тогда, в юности, я считала, что вот это все хорошо, но с моим приходом мир, конечно, перевернется – только меня, звезду, и ждут! Поэтому какие уж тут кумиры? 
Буря и натиск?
– Ну как сказать… До определенного времени. Несмотря на перипетии, мама не хотела, чтобы я становилась актрисой, хорошо понимая, что для актера успех – это лотерея. Но я все же поехала поступать в Москву. Я всегда считала и теперь считаю, что быть актером – это самая изумительная профессия на земле. Я не возражала против выбора дочери, а сейчас и мой внук поступил в театральный институт.
Поэтому я приехала, поселилась в общежитии на Трифоновке. «О! Новенькая». И первое, что у меня там спросили: «У тебя деньги есть?» – «Да-а», – отвечаю. – «А скока?» Я полезла в карман: «Ну вот, всё». – «Давай!». Взяли мои деньги и закатили пару вечеринок. На третий день уже невмоготу было от веселья. Зато на всю жизнь запомнилось.
Потом, когда мама приехала меня забирать, она просила меня вымыть шею. «С мылом!» – сказала строго. А я просто была тоща – настолько, что шея была серая. Но это было уже после… А тогда, только приехав, я пошла поступать в Щепкинское училище. Прочитала свою программу, меня попросили спеть, станцевать и даже поднять юбочку повыше, чтобы посмотреть, не кривые ли у меня ноги. Я все это проделала, после чего мне сказали: «Девушка, вам нужно держаться от театра как можно дальше, вы актрисой не будете ни-ко-гда».
– И какие были ваши чувства в тот момент?
– Я была просто убита! Пошла в общежитие и стала рыдать, естественно. «Да ты что! Мало ли кому что может не понравиться! Вон той девчонке вообще всякого наговорили, а она уже на третий тур прошла, так что нельзя опускать руки», – сказали мне соседи. И я, хоть уже и не совсем на коне, стала пробоваться в другие вузы. И везде успешно прошла первые туры, что, конечно, вернуло мне веру в себя. Первый тур я прошла и во МХАТе. Причем когда я туда пришла – поняла, что должна учиться здесь и больше нигде. 
– Почему?
– Атмосфера. Запах. Я даже не могу передать: это совершенно особый мхатовский запах кулис. Запах хранившихся там театральных костюмов. И даже по тому, КАК меня слушали на экзамене, МХАТ очень отличался от других заведений своей особенной интеллигентностью. Что и говорить, я тут же влюбилась в эту атмосферу. И потом, эти мхатовские «старики»! Это же глыбы! Вы пересмотрите «Соло для часов с боем» и увидите, что они были, есть и будут невероятные. В их игре я патины никакой не вижу. Ну а тогда моя учеба отодвинулась на год: оказалось, что курс уже набран и нужна была только одна девочка, а нас, поступавших одновременно, было две. И прошла не я. Тогда Вениамин Захарович Радомысленский, легендарный «папа Веня» его все называли, у которого нюх был на таланты, помню, взял меня за руку и сказал: «В следующем году ты приедешь сразу на второй тур». Я очень обрадовалась, естественно, и тут мама меня, отощавшую, с серой шеей, и забрала домой.
На следующий год я вновь приехала, увидела дикое количество абитуриентов и подумала: с чего это я взяла, что меня тут вообще вспомнят?
– Но вас вспомнили?
– Вспомнили. У нас было два вторых и два третьих тура. Курс набрался очень сильный. Так вот, когда я увидела в списках принятых свое имя – это был самый счастливый момент в моей жизни! Это сопоставимо только с рождением дочери. Помню, что начался дождь, мы с девчонками сняли босоножки, побежали босиком – Москва тогда была не такая грязная и шумная – и не потому, что мы были юные, а просто машин было меньше.
Учеба тоже была счастливейшим временем. Наши педагоги нас учили думать, анализировать. И если ты мыслишь и формулируешь банально, тебя пре-зи-ра-ли. Говорили: «Что ж… Спасибо, хорошо», но с такой интонацией, что все было понятно… В сутках было 48 часов – мы все успевали, бегали в Политехнический музей, слушали Ахмадулину и Евтушенко, мы читали по ночам самиздат, потому что утром надо было передать другому. Мы вообще читали дикое количество литературы. Да к тому же еще и журналы – «Иностранная литература», «Техника молодежи», «Знание – сила», «Новый мир». Как мы успевали – не знаю.  
– И вот так все было безоблачно?
– Более-менее. На втором курсе меня хотели отправить на гастроли в Америку в составе мхатовского спектакля «Кремлевские куранты». Но старый состав возмутился, и меня отодвинули, что вообще-то справедливо. Потому что, в самом деле, они много лет работали, а теперь нате вам пожалуйста – вот эта соплюшка поедет? Но с другой стороны, моя судьба была определена: Вениамин Захарович сказал, что, несмотря на неудачу с поездкой, мое место – во МХАТе.
– Кажется, вы рано вышли замуж…
– Да, на втором курсе. Хотя Меньшов меня всегда поправляет и говорит, что на третьем… Ну и поскольку молодую семью никто разбивать, конечно же, не будет, нам сказали, что мы оба принимаемся во МХАТ. Да мы и так уже там работали – играли поварят в «Трех толстяках», выходили еще в каких-то массовых сценах. Так что, оканчивая институт, ни в какие театры не показывались. Зачем? Мы и так уже во МХАТе. Но когда в конце 4-го курса стало известно распределение, выяснилось, что ни меня, ни Меньшова во МХАТ не взяли. Вообще. 
– И что было? 
– Был шок, пощечина. 
– Вам никто не объяснил почему?
– Наверное, можно было спросить. А это – не про меня. В принципе! Много позже мы поняли, почему так случилось, но тогда выяснилось, что последний театр, в котором еще оставалось два дня показов, – это Театр имени Пушкина. Володя уже тогда хотел быть режиссером, поэтому уехал на год в Ставрополь, где была возможность ставить, а я показалась в Театре Пушкина. Помню, мы там устроили сцену фехтования с Димой Чуковским. И Борису Равенских как раз это очень понравилось. Меня приняли. Поначалу я очень тосковала по МХАТу, но в то время МХАТ называли кладбищем талантов. Туда брали действительно одаренных ребят, но они по многу лет вынуждены были сидеть без работы – в ожидании ролей. Потому что мхатовцы «среднего поколения» были в прекрасной форме. А я в Театре Пушкина сразу стала работать в полную силу, начав с отличной роли в «Шоколадном солдатике» Бернарда Шоу. Поэтому, как оказалось, все это было к счастью.
– Теперь вы ощущаете себя кумиром и небожительницей?
– Да нет, конечно. Неправда это всё – про небожителей. Мне кажется, что такие ощущения могут быть только у очень глупых людей.
– Но вы же все равно знаете себе цену?
– Я не цену знаю, я знаю, что я профессионал и многое могу, но я также хорошо знаю, что в нашей профессии – будь у тебя хоть все титулы мира – никто не застрахован от провала. Ко всем своим заслугам и регалиям я, поверьте, отношусь совершенно спокойно. Тема звездности, мне кажется, больше свойственна эстраде, а не театру. Как ни странно, изумительные, великие актрисы – люди в жизни часто незаметные.
У нас, вообще-то, искусство тихое, не шумное, не бряцающее. Было, во всяком случае, до определенного момента. Поэтому я ощущаю себя нормальным человеком.
– Вы много лет верны своему театру, у которого были разные времена и провалы режиссерские тоже бывали. Как вы это переживали?
– Нормально. Я, когда учу своих студентов, говорю им: учитесь делать роли сами.
Потому что режиссеры бывают разные – бывают и бездарные. Что делать? На сцену выходишь именно ты – и у зала претензии, если что-то не получилось, к тебе, а не к режиссеру. Поэтому я считаю, что должна уметь разобрать роль, понять свое место в спектакле и сделать все на уровне. Вот это и значит профессионал.
– А в такие провальные по режиссуре периоды Меньшов помогал?
– Господь с вами! Меньшову это никогда бы и в голову не пришло. Так же как и мне вмешиваться в его работу. Сказать, знаешь что, возьми-ка ты на эту роль вот эту актрису. Чего ради? Это его епархия, а театр – моя епархия, а телевидение – Юлина. Мы всегда относились с уважением к работе друг друга.
– Несправедливости случались с вами в театре?
– Несправедливости случаются со всеми актерами. Случались и очень обидные вещи. Например, с распределением ролей.
– Не хотелось уйти?
– Должна сказать, был период, когда я хотела уйти из театра. Мне было лет 30-35, самый расцвет. За спиной уже много хороших ролей, а новых что-то давно нет. При смене власти, при смене режиссеров, такое бывает – по разным причинам. В театре очень много интриг, много подводных камней и течений: их надо уметь распознавать, и это тоже, к сожалению, не мое. Но театр таков и всегда был таков. В этом прекрасном мире есть и свои – не самые приятные – особенности. И я реагирую на них только одним способом, которому меня еще мама учила: все интриги или сплетни должны заканчиваться на тебе, никогда не передавай их дальше. Это хорошее воспитание, но жить с ним в театре бывает нелегко. В общем, я решила уйти из театра – меня тогда приглашал Гончаров в Театр Маяковского, откуда, в свою очередь, к нам пришла Светлана Мизери. Но, во-первых, я, уйдя, оголила бы наш репертуар (была во многих спектаклях занята). А во-вторых, Гончаров – Царствие ему небесное – был, видимо, зол на Мизери, чей уход создал ему трудности с репертуаром, и я поняла, что, может, не столько я Гончарову была нужна – ему, скорее, хотелось таким образом поквитаться с театром. И я не пошла. К тому же на новом месте надо будет начинать сначала или кого-то расталкивать локтями. И я поняла, что я этого не умею совсем. А не умеешь – не берись…
– И вы остались без работы, без новых ролей?
– Сидеть совсем без работы мне никогда не приходилось. Я какое-то время просто играла в старых спектаклях, все взвесив и осознав, что да, у нас такая профессия, что может не быть новых ролей и год, и два, и четыре. Просто так складывается репертуар: этот давно не играл, и этот тоже, а у того – юбилей, и еще вот этому нужно что-то дать скорее. И как-то меня отпустило – а что, собственно, у меня такие амбиции-то? Я играю прекрасные роли, и видите ли она разобиделась – такой примерно внутренний разговор с самой собой у меня состоялся. Я взяла себя в руки, и как ни странно, сразу получила новую роль.
– А что это была за роль, в каком спектакле?
– Это был спектакль «Я – женщина». Он впоследствии оказался очень успешным, прошел более 300 раз на аншлагах: билеты спрашивали на дальних подступах к театру.  Но это потом, а тогда, в 71-м, после пробной читки я в надежде подхожу к доске с распределением ролей – а меня там нет. И тогда Меньшов мне посоветовал: а ты подай заявку, потому что роль замечательная, мол, хотела бы играть эту роль, приготовь кусочек и покажи. Я так сделала. И режиссер сказал: хорошо, пробуйте. Я показала сцену, и он выбрал меня. Актриса, которая тоже претендовала на эту роль, была на меня, конечно, обижена смертельно. Вот так.
– Но это же было честно и открыто.
– Ох, вы знаете, в нашем деле честно – это весьма относительно. Это не алгебра. Нет градусника или мерных весов, чтобы взвесить дарование. Даже по поводу готового спектакля, любого, посмотрите, какие пылают споры, одному – изумительно, другому – ужасно. Поэтому справедливость в театральном деле воспринимается по-разному.
– А вам самой какие роли и жанры нравятся?
– Все. Характерные роли я играла с молодости, много и с удовольствием. Бог мне дал вот эту харáктерность… Я всегда играла разные жанры – и комедию, и трагедию, и все что угодно. И отношение мое к работе в разные периоды никак не менялось. Потому что я фаталист. Я считаю так: что мне положено, то и дастся. Никуда не денется. И поэтому не просила и не добивалась ничего. На вопрос, какую роль я бы хотела сыграть, я отвечаю: «Ту, что мне приготовила судьба». Лучше или хуже моих гипотетических пожеланий – неважно. Теперь, оглянувшись назад, анализируя жизнь, я могу сказать, что это качество было во мне всегда. И могу сказать, что я очень благодарна именно театру. За все. И за плохих режиссеров, и за сложность взаимоотношений тоже. За возможность познать себя – кто я, что я, где моя сила и в чем слабость, куда мне не стоит соваться и к чему, наоборот, приложить силы. Все в моей жизни было предопределено – поступление, роли, встречи.
– Но так ведь можно обосновать не только успех, но и бездеятельность. Мы же знаем артистов, которые сидят сложа руки и говорят: меня не занимают в интересных работах. А в итоге их талант перегорает.
– Да, примеров множество. Но я не из таких артистов. Когда у меня не было новых ролей, я занялась чтецкой программой. Понимая, что отсутствие нового – для актеров смерти подобно. Я сделала эту программу. И мне она не понравилась. Я отказалась от нее, долгое время не бралась за стихи, памятуя, что тогда я не нашла ключа. Долго считала, что чтение стихов – это не мое, а потом, случайно, обнаружила, что все-таки мое.
– Вера Валентиновна, как вы относитесь к новому поколению режиссеров? У вас в театре ставил Серебренников, Богомолов, ставит Бутусов.
– По-разному отношусь. Я считаю, что поиск – это хорошо в принципе. Искать, создавать новые формы – всегда нужно. Другое дело, что пока эти новые формы лишь проба пера. Мне так кажется…
Актерам интересно работать с молодыми режиссерами. Их спектакли насыщены музыкой, движением, парадоксами, трагедию они запросто могут поставить как комедию… И, возможно, в сравнении с ними некоторое величественно-неторопливое вхождение в образ, свойственное академической школе, действительно выглядит анахронизмом. Они, молодые режиссеры, в поиске. Главное, чтобы результаты этого поиска не оскорбляли зрителя.
– А что дает возраст и опыт? Может, большую степень свободы? Не смотрите с сочувствием на молодежь, которую терзают амбиции и страх не успеть?
– Молодые, конечно, боятся упустить время, что-то не успеть – и правильно делают. Они хотят всего добиться – и правильно делают. Они страдают, сходятся, расходятся – правильно делают. Выстреливают в ролях или проваливаются – это все правильно, это жизнь. Хотела бы я вернуться в молодой возраст? Нет, не хотела бы. Потому что я все это прошла, и теперь в моей жизни другой период. Что мы имеем к этому возрасту? Много спектаклей в театре, спектакли в антрепризе, я преподаю во ВГИКе, у меня двое замечательных внуков, прекрасный муж и замечательная дочь. Большего мне не нужно. Это и есть моя свобода.
– Но постичь что-то новое это желание вряд ли покидает по-настоящему творческого человека…    
– А вот учиться чему-то – это другое. Это действительно интереснейший и нескончаемый процесс. Если ты сказал, что всему научился – все, тебе конец.
Я, например, очень страдаю оттого, что не говорю свободно на английском языке. И я его время от времени учу! Когда фильм «Москва слезам не верит» получил «Оскар», многие за границей хотели взять у меня интервью именно на английском, но я им не владела и приходилось пользоваться переводчиком.
При этом я видела, что где-то он переводит мои фразы плоско, понимала, что он не может сказать так, как сказала бы я. Но чтобы говорить самой, нужно было хорошее знание языка, а не «твоя моя не понимайт». И с той поры у меня осталась тоска, я несколько раз принималась плотно учить язык и теперь – пусть и несовершенно, помогая себе жестикуляцией, – но поговорить могу. По крайней мере для общения на бытовом уровне мне уже знаний хватает. Но хотелось бы еще свободно читать на английском, смотреть фильмы без особых усилий. Но я учу не только язык. Для меня было важно овладеть компьютером – и я это сделала, пусть и на простом уровне. Пользуюсь электронной почтой, нахожу все, что мне нужно, в интернете, читаю Фейсбук – это все вещи, которые людям моего возраста бывают недоступны. Так что в учебе чему-то новому я запретила себе говорить слово «никогда».

  • Нравится


Самое читаемое

  • «Ленком» перенес вечер памяти Николая Караченцова

    Московский театр «Ленком» перенес дату вечера, приуроченного к 75-летию Николая Караченцова, на 27 января. Как сообщал «Театрал», мероприятие должно было состояться 21 октября – в преддверии дня рождения актера. ...
  • «В Москву, в Москву»

    В четверг, 10 октября, в Музее Москвы состоялась премьера постановки режиссера Дмитрия Крымова и продюсера Леонида Робермана «Борис». Еще не начался спектакль, а сразу становится жаль мальчиков. Вот они побросали портфели и играют в футбол. ...
  • «Вы открыли нам новую эру!»

    Двенадцать вечеров подряд в самом центре французской столицы на сцене театра «Мариньи», расположенного на Елисейских полях, вахтанговцы играли «Евгения Онегина» и «Дядю Ваню». Почти десять тысяч зрителей побывали за это время на топовых спектаклях Римаса Туминаса, принимая их чрезвычайно эмоционально и восторженно. ...
  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
Читайте также


Читайте также

  • Наталия Опалева: «Мы придумали особый жанр – «изо-сериал»

    Проект Музея AZ «Свободный полет», посвященный Андрею Тарковскому и художникам неофициального искусства второй половины ХХ века, с успехом прошел в Западном крыле Новой Третьяковки. «Театрал» побеседовал с генеральным директором Музея AZ Наталией Опалевой. ...
  • «Эта великая книга еще не прочитана»

    Молодежный театр на Фонтанке продолжает программу международного сотрудничества. В апреле Шведский театр из города Турку представит на этой сцене спектакль «Женщины – 3» финской писательницы и режиссера Туве Аппельгрен, а недавно здесь состоялась премьера испанского театра «Трибуэнье» «Полет Дон Кихота». ...
  • Сергей Скрипка: «Наше кино движется в правильном направлении»

    В субботу, 5 октября, художественный руководитель и главный дирижер Российского государственного симфонического оркестра кинематографии Сергей СКРИПКА отмечает 70-летие. В преддверии праздника «Театрал» побеседовал с юбиляром. ...
  • Олег Басилашвили: «Товстоногов занимался жизнью человеческого духа»

    В эти дни в БДТ им. Товстоногова всё связано с именем Олега Басилашвили: на фасаде театра появился огромный баннер с фотографией из премьерного спектакля «Палачи», в котором народный артист СССР играет главную роль, а в фойе устроили масштабную выставку, где фотографии из семейного архива, кадры из фильмов, сцены из спектаклей перемежаются с цитатами юбиляра. ...
Читайте также