Евгений Писарев в спецпроекте «Театрала»

Мамины дифирамбы

 
Очень многое произошло в моей жизни благодаря маме Людмиле Петровне Писаревой. Раньше я об этом как-то не особенно задумывался…
В детстве я засыпал и просыпался под стук пишущей машинки. Поскольку мама воспитывала меня и моего старшего брата одна, денег не хватало — она работала в медицинской библио­теке… Зарплата у библиотекарей, как известно, копеечная. И чтобы иметь дополнительный заработок, маме приходилось брать на дом халтуру — ночами перепечатывала на машинке диссертации. Но при этом я никогда не чувствовал, что расту в небогатой семье. А мама никогда не подчеркивала, что ради меня она вынуждена чем-то жертвовать, недосыпать и так далее. Мама меня родила уже после сорока лет, когда у нее закончилась семейная жизнь — в советское время очень смелый поступок, в чем-то даже вызывающий. Я был для мамы абсолютной любовью, возведенной в неимоверно превосходную степень.

Вообще, поздний ребенок — это предмет особой любви, которую я испытывал и испытываю до сих пор. Дистанцироваться от этой лавины, не утонуть в ней, мне всегда помогала самоирония. Мамина любовь и восхищение порой зашкаливали, перехлестывая некую допустимую «санитарную норму». И когда это уже слишком чувствовалось, я делал какие-то знаки окружающим — подмигивал, чтобы не попадали под излишнее очарование. А восхищалась мама мной по любому поводу — для этого не надо было приносить «пятерку» в дневнике или мыть посуду. Тем более что от быта я всегда был далек. Она меня хвалила за то, что я просто есть.

Когда к нам в дом приходили гости — взрослые люди — друзья, родственники, я заставлял их рассаживаться за столом так, как я это себе придумал, просил взять вилки каким-то определенным образом и говорил, например, представьте, что вы поругались… И наблюдал, как будет разворачиваться действие. Я ненавидел игры, в которых есть правила — какие-нибудь классики или прятки, никогда не любил условности. Меня притягивало: «я — король, а вы — свита». Или «я — повар, а вы пришли в мой ресторан». Сейчас я иног­да общаюсь с людьми, которые помнят те мои детские опыты, и они говорят, что это и был театр Евгения Писарева.

Маму все мои импровизации и инициативы невероятно восхищали. Она никогда не делала мне замечаний по этому поводу. Думаю, ей это даже в голову не приходило. Из меня вполне мог вырасти какой-то крошка Цахес, поскольку при всеобщем восхищении и умилении я вел себя довольно своенравно.

Когда я смотрю фильм Висконти «Самая красивая», где Анна Маньяни таскает по всевозможным кастингам свою маленькую дочку, то у меня возникают некие ассоциации с моей мамой. Конечно, она меня по кастингам не водила, но любила вот так же фанатично и ревностно, считая, что ее сын — самый лучший на свете, почти как у Висконти. И если мой лучший друг, допустим, в первом классе меня толкнул, то я на следующий день об этом забывал, а мама и через двадцать лет помнила: «Ах, это тот паршивец, который тебя толкнул, и ты упал».

Я не знаю, какие отношения могут быть между детьми и молодыми родителями. Не знаю, как это — когда родители и дети общаются, как друзья, когда могут рассказать друг другу какой-то экстравагантный анекдот, когда дети называют родителей по имени: панибратское отношение сейчас можно наблюдать сплошь и рядом. И зачем мне это знать? Я приезжаю к маме — там культ меня!

У мамы в доме все стены увешаны моими фотографиями: я в детстве, я в ролях, я с известными коллегами, а также живописные портреты и подаренные мне картины. В этом есть, конечно, что-то прекрасное и великое, и в то же время что-то болезненное. Любовь? Да, безусловно. Но в проявлении эмоций я очень сдержанный человек. Думаю, как раз потому, что вырос в атмосфере абсолютной любви. Это касалось не только мамы, но и бабушки, и всех дядей, тетей, даже двоюродных братьев и сестер. Я был для всех самый веселый, самый любимый, самый музыкальный.

«Сейчас я буду для вас танцевать, — объявлял я. — А сейчас я буду петь. А вот сейчас вы будете делать то-то и то-то».

И все послушно делали. Если честно, такие артистичные и активные дети меня, уже взрослого человека, очень раздражают.

Мама была заядлой театралкой. Она и меня с детства водила по разным московским театрам. Потом я стал ходить самостоятельно, и пересмотрел все возможные спектакли. Сейчас, когда я начинаю раз­говаривать со своими ровесниками, они удивляются, как я успел все это увидеть. А вот так! Я как-то уговаривал билетерш, администраторов, и меня пропускали на взрослые спектакли. Журнал «Театральная Москва», который продавался тогда в театрах, я изучал от «А» до «Я», и мог совершенно точно назвать, кто из артистов в каком составе играет и в какой день. И в какой-то момент мне захотелось идентифицировать этих людей: например, кто такой артист Иванов из Театра Вахтангова, а кто такой артист Александров из Театра сатиры. Я ходил и смотрел их в ролях. Воз­можно, это такой странный интерес, но ничего не попишешь — что было, то было.

Когда я решил поступать в Школу-студию МХАТ на актерский, это даже не обсуждалось, и не могло подвергаться вообще никаким сомнениям. То, что я стану артистом, было как нечто само собой разумеющееся. И если мама начинала вдруг выспрашивать, куда собираюсь поступать, я всегда обрывал ее: «Не знаю». И тема была закрыта. О чем еще можно было говорить, о какой профессии, если с 3-го класса она отвела меня в теат­ральную студию, потому что я этого сам захотел. Я был ребенок, который любил не себя в театре, а любил Театр.

…Раньше мама посещала все мои спектакли, даже по многу раз. Сейчас у нее уже возраст солидный, и здоровье не всегда позволяет. Но надеюсь, выберется ко мне в театр. Она, конечно, очень хочет в Большой на «Свадьбу Фигаро». Даже если бы я там поставил что-то очень плохо, а в другом театре прекрасно, то все равно она предпочла бы Большой, потому что статусно: «Мой сын пос­тавил оперу в Большом театре».

Поскольку сейчас мама привязана к дому, то смотрит все выпуски канала «Культура» — вдруг там скажут обо мне. Я регулярно звоню, чтобы справиться о ее здоровье, но, едва услышав мой голос, она кричит в трубку: «Гениально ты поставил то-то и то-то! Ты гений!» Я сразу прощаюсь, понимаю, что разговора не получится. А если сообщу ей, что буду сегодня вечером в такой-то телепередаче, то знаю точно — она обзвонит всех родственников и знакомых и велит включать телевизор. А после передачи непременно перезвонит мне: «Почему так мало — всего пять минут?! И что он у тебя такую глупость спрашивал? Но как остроумно ты ответил! Как ты выглядел! Какая у тебя рубашка!»

Конечно, у меня с детства выработался некий иммунитет и здоровое чувство иронии по отношению к маминым дифирамбам. Но, признаться, когда мне бывает плохо, я звоню ей, заранее зная, что она обрушит на меня лавину своего восхищения.

Мама всегда переживала, что я мало рассказываю ей о своей жизни, но со временем нашла выход — она звонит моим друзьям и расспрашивает их. Так сложилось. Но мне иногда легче поделиться чем-то сокровенным с чужими людьми, чем с родными. Своих близких людей грузить проблемами — лишнее. Их надо беречь.


  • Нравится


Самое читаемое

  • «Ленком» перенес вечер памяти Николая Караченцова

    Московский театр «Ленком» перенес дату вечера, приуроченного к 75-летию Николая Караченцова, на 27 января. Как сообщал «Театрал», мероприятие должно было состояться 21 октября – в преддверии дня рождения актера. ...
  • «В Москву, в Москву»

    В четверг, 10 октября, в Музее Москвы состоялась премьера постановки режиссера Дмитрия Крымова и продюсера Леонида Робермана «Борис». Еще не начался спектакль, а сразу становится жаль мальчиков. Вот они побросали портфели и играют в футбол. ...
  • «Вы открыли нам новую эру!»

    Двенадцать вечеров подряд в самом центре французской столицы на сцене театра «Мариньи», расположенного на Елисейских полях, вахтанговцы играли «Евгения Онегина» и «Дядю Ваню». Почти десять тысяч зрителей побывали за это время на топовых спектаклях Римаса Туминаса, принимая их чрезвычайно эмоционально и восторженно. ...
  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
Читайте также


Читайте также

  • Наталия Опалева: «Мы придумали особый жанр – «изо-сериал»

    Проект Музея AZ «Свободный полет», посвященный Андрею Тарковскому и художникам неофициального искусства второй половины ХХ века, с успехом прошел в Западном крыле Новой Третьяковки. «Театрал» побеседовал с генеральным директором Музея AZ Наталией Опалевой. ...
  • «Эта великая книга еще не прочитана»

    Молодежный театр на Фонтанке продолжает программу международного сотрудничества. В апреле Шведский театр из города Турку представит на этой сцене спектакль «Женщины – 3» финской писательницы и режиссера Туве Аппельгрен, а недавно здесь состоялась премьера испанского театра «Трибуэнье» «Полет Дон Кихота». ...
  • Сергей Скрипка: «Наше кино движется в правильном направлении»

    В субботу, 5 октября, художественный руководитель и главный дирижер Российского государственного симфонического оркестра кинематографии Сергей СКРИПКА отмечает 70-летие. В преддверии праздника «Театрал» побеседовал с юбиляром. ...
  • Олег Басилашвили: «Товстоногов занимался жизнью человеческого духа»

    В эти дни в БДТ им. Товстоногова всё связано с именем Олега Басилашвили: на фасаде театра появился огромный баннер с фотографией из премьерного спектакля «Палачи», в котором народный артист СССР играет главную роль, а в фойе устроили масштабную выставку, где фотографии из семейного архива, кадры из фильмов, сцены из спектаклей перемежаются с цитатами юбиляра. ...
Читайте также