Ингеборга Дапкунайте

«Ребята называли меня Князем»

 
Одной из самых необычных премьер сезона стал спектакль Театра наций «Идиот» в постановке Максима Диденко, решенный в жанре «черной клоунады», где Ингеборга Дапкунайте сыграла князя Мышкина. Впрочем, «Театралу» актриса рассказала не только о своей новой роли.
— Когда мы разговаривали с Евгением Мироновым, он сказал, что с трудом осваивал пластическую партитуру Роберта Уилсона в «Сказках Пушкина», что ему трудно было оправдать ее актерски, пока не наложили грим. Как вы себя чувствовали в стилистике «черной клоунады» Максима Диденко?

— Я шла в неизвестность, не знала, что из себя представляет эта клоунада и как в ней буду существовать. Но мы все плыли в одной лодке, сочиняли спектакль вместе: первую неделю просто выходили на сцену и, как студенты, импровизировали часа по два. Из этого Максим понимал, кто что может, кто куда двигается. Конечно, у него была общая канва, общее видение, но деталями мы наполняли ее сами, все вместе. Сложилась отличная команда: Женя Ткачук, Саша Якин, Роман Шаляпин, Паша Чинарев, Артем Тульчинский... Прекрасные партнеры, меня прозвали Князем.

— На Князя в спектакле вы совсем не похожи, скорее — на персонажа Чаплина...

— Черные штаны, пиджак и котелок я надела в первый день репетиций, чтобы быть похожей на мужчину. Они так и остались моим сценическим костюмом. Новый, специально сшитый пиджак нам не подошел. А этот выглядит помятым и потрепанным после нескольких месяцев репетиций, но Мышкин приезжает в Россию небогатым человеком. А вот черные ботинки оказались слишком «громкими», приш­лось сменить их на кроссовки, получился такой человек-палочка на мягких подошвах... От этой «палочки» я и отталкивалась.

— А что вообще смешного в Достоев­с­ком? Откуда в «Идиоте» клоунада?

— Он ироничный. Когда во время репетиций перечитывали Достоевского, обнаружили что, например, Лебедев — смешной персонаж, автор над ним подтрунивает. И семейство Епанчиных он описывает с иронией...

— В Театре наций вы также играете в спек­такле «Жанна» по пьесе Ярославы Пу­ли­нович, решенном в совсем другой, более традиционной манере. Там вам было легче?

— Я поклонница таланта Ярославы Пули­нович. Интересно, как молодая девушка понимает очень взрослые вещи. У нее свежий взгляд и на 1990-е, и на конфликт поколений. Ярослава написала пьесу, которая начинается как мелодрама, а заканчивается как драма.

Я люблю новые пьесы. Было бы здорово, если бы у нас существовали не только «Прак­тика» и «Театр.doc», но и большой театр, как, например, Royal Court в Лондоне, который занимался бы только современной драматургией.

— Какой тип театра лично вам ближе?

— Если мне дадут выбор, куда пойти вечером, выберу, например, спектакль хореографа Акрам Хана. Люблю спектакли современного танца, получаю от них огромное удовольствие.

— Судя по акробатическим пируэтам, которые вам приходится совершать в спектакле «Идиот», у вас отличная спортивная подготовка.

— Занимаюсь спортом, но первый месяц репетиций все болело. В спектакле партитура движений выстроена четко. Иногда мы целый день репетировали одну сцену, нагружали определенную группу мышц, на следующий день — другую. И вроде ты тренированный человек, спортивный — ан нет, все равно все болит. Максим (Максим Диденко — режиссер спектакля «Идиот». — «Т») проводил тренинги по 1,5 часа, разогрев перед репетициями. И все, что мы делаем на сцене, Максим может показать лучше нас.

— Как вы относитесь к нынешним дискуссиям о границах интерпретации ­классики? Если эти границы существуют, вы с Мак­симом Диденко явно оставили их далеко позади…

— Места под солнцем хватит всем. Кто-то хочет восстанавливать классику, как антикварную мебель, — пожалуйста, на это тоже найдутся зрители. Но в понятии художественном не имеет значения — авангардный это спектакль или классический. Есть только один критерий: талантливо или нет. Сто лет назад никто из нас не жил, и никакой специалист по Гоголю или Достоевскому не знает, что бы они думали сегодня. Может, они пришли бы и сказали: «О, вот именно это я и имел в виду!» Или посмотрели бы какую-нибудь классическую постановку и возмутились: «А почему так старомодно? Я вообще-то был передовым писателем в свое время».

В Европе люди говорят «мне нравится» или «мне не нравится», «я понимаю» или «не понимаю». Бывают скандалы, общественность или пресса возмущаются, но, по сути, единственное ограничение — это авторские права и закон. С текстом Теннесси Уильямса вы не можете обращаться, как хотите, потому что живы исполнители его воли, они обладают правами на произведения и могут диктовать условия. Но как только исполнится 70 лет со дня смерти автора и его наследие станет народным, пуб­личным достоянием, что называется Public Domain, то все — ставьте, как хотите.

— В Москве вас приглашали в другие театры?

— Я люблю Театр наций. Женя Миронов создал прекрасную команду. И он, и Роман Должанский (заместитель художественного руководителя. — «Т») сделали все, чтобы театр стал мировым: Херманис, Остермайер, Лепаж, Уилсон. При этом все работают по взаимному согласию, собираются на конкретный проект… Я шесть лет работала в репертуарном театре. Там свои преимущества, но это — не мое.

— Вы говорите про Молодежный театр Вильнюса, которым тогда руководил Эй­мун­тас Някрошюс?

— В Литве в то время был крутой театр, я учи­лась у Вайткуса, который ставил сильные смелые спектакли. Мне очень повезло, что я у него училась и работала. Наши дипломные спектакли вошли в репертуар Каунасского драматического театра. Потом я перешла к Някрошюсу. В 1989 году он ставил «Лира», где я играла Корделию. Спектакль не вышел, но репетиции помню до сих пор. Выпустили «Нос» и даже привозили его в Москву. Попасть в театр Някрошюса тогда было мечтой. Это был его золотой век — «Пиросмани», «Квадрат», «Дядя Ваня», «И дольше века длится день». Я смотрела эти спектакли по нес­колько раз.

— Почему же вы от него ушли?

— Я не ушла. Я уехала играть спектакль с Джоном Малковичем. Это был 1991 год, Литва отделялась от Советского Союза, стала независимой. На дворе стояла неописуемая эпоха перемен. Но тогда люди еще не ездили за границу. Если кто-то ездил, то это было «вау», суперсобытие! Не говоря уже о том, чтобы работать за границей, таких актеров совсем не было. И тут меня абсолютно случайно позвали на пробы в Лондон. Я получила разрешение на выезд и уехала на два дня, конечно, не надеясь ни на какую роль. Просто радовалась, что увижу Лондон. Кто такой Малкович, я себе слабо представляла, хотя он был звездой. Но когда мы стали читать на пробах, он подавал реплики так, что даже с моим не очень хорошим английским ответить плохо было просто невозможно. И когда я доехала до Вильнюса ночным поездом из Москвы и пришла играть дневной спектакль, в перерыве вдруг позвонили дежурному театра (мобильных тогда не было) и сообщили, что меня утвердили.

Мы сели с Някрошюсом и стали решать, что нам делать. А я тогда репетировала Кармен. И тут он сказал фразу, которую я навсегда запомнила: «Ладно, езжай. Вдруг твоя жизнь изменится. Не хочу, чтобы это осталось на моей совести». Если бы он не отпустил меня тогда по-доброму, не пожелал бы счастливого пути, было бы очень трудно.

Потом мы играли три месяца в Америке, четыре месяца в Лондоне. А когда вернулась, Валерий Тодоровский позвал сниматься в «Подмосковных вечерах», сразу потом следующая картина и так пошло...

— Скучали по театру?

— Нет. Я люблю съемочную площадку. Если интересная роль, то неважно, театр это или кино. Но я люблю делать что-то одно: или репетировать в театре, или сниматься. Зани­маться этим параллельно у меня не получается. В театре тоже люблю играть много спектаклей подряд, хоть три месяца. Так лучше концентрируюсь, вхожу в образ мышления. Спектакль дышит, развивается каждый день, и ты совершенствуешься вместе с ним. Это кропотливая работа и удовольствие.

— Вы все время в переездах, между странами и городами. Где вам лучше всего?

— Все города разные, и я их люблю по разным причинам. Вильнюс — мой самый родной город, там родилась и знаю его наизусть. В Москве и Лондоне у меня много друзей, работы. А самый привлекательный — Париж. Помню, как в 1984 году я получила роль в фильме, который три недели снимался в Париже. Там все актеры сразу согласились сниматься, не глядя даже на сценарий, потому что в советское время это было огромной роскошью. Моего отца играл Иннокентий Смоктуновский, и у мамы до сих пор стоит фотография, где мы с ним идем по Шанз-Элизе. Никогда не забуду первое впечатление. Казалось, что все вокруг вкусно пахнет: все женщины, все мужчины, все улицы. И, конечно, невероятно красиво. Потом с Парижем было много связано в моей жизни. И это всегда был праздник.

— А в Москве вам комфортно?

— Я обожаю Москву с ее нервами, суетой, непредсказуемостью и… возможностями.

  • Нравится


Самое читаемое

  • Кирилл Крок: «Это станет сенсацией в театральном мире»

    19 февраля в зале правления Центробанка России состоялось первое заседание Оргкомитета по празднованию 100-летия Театра Вахтангова (Оргкомитет образован распоряжением Правительства РФ от 5 февраля 2020 года как исполнение Указа Президента от 2 августа 2019 года), – говорит Кирилл Крок. ...
  • Третьяковка приглашает в русскую сказку

    В Третьяковской галерее на Крымском валу открылась интерактивная выставка-путешествие «Русская сказка. От Васнецова до сих пор». На экспозиции представлено более 70 произведений – живопись, графика, скульптура, инсталляция и видеоарт. ...
  • Министр культуры встретилась с директорами театров

    17 февраля состоялось первое в этом году заседание в Директорской ложе театров Москвы. Впервые ее гостем стала новый министр культуры РФ Ольга Любимова.  Мероприятие по традиции началось в неформальной обстановке. За полчаса до открытия официальной части начали собираться постоянные участники заседаний и почётные гости – генеральный консул Италии Франческо Форте и чрезвычайный полномочный посол Индонезии в России Вахида Суприяди. ...
  • Умер режиссер Георгий Шенгелая

    Народный артист Грузии, кинорежиссер Георгий Шенгелая умер в возрасте 82 лет. Об этом сообщили в «Национальном центре кинематографии Грузии».   «Да, я подтверждаю, что он [Шенгелая] умер. О других деталях случившегося не смогу сказать. ...
Читайте также


Читайте также

  • Режиссер Оскарас Коршуновас: «Я верю в неслучайные случайности»

    Литовский режиссер, завсегдатай самых престижных театральных фестивалей, уже ставил «Чайку» в своем вильнюсском театре ОТК как «открытую репетицию». Смешивал жизнь и театр – игру, в которой мы «избываем детские комплексы и кризисы старения». ...
  • Александра Равенских: «Удивительная штука – детская память»

    Актриса Театра им. Маяковского Александра Равенских в спецпроекте «Дети закулисья» рассказала «Театралу» о своем детстве и родителях – режиссере Борисе Равенских и актрисе Галине Кирюшиной.   – Ребёнка «закулиснее», чем я, придумать трудно! Мне кажется, я как родилась, так у меня и началось закулисье. ...
  • Мариам Мерабова: «У нас сложилось настоящее братство»

    В середине февраля состоялся релиз нового сингла Мариам Мерабовой «Сердце на двоих», посвящённого ее мужу Армену Мерабову. А в декабре, выступая на церемонии вручения зрительской премии «Звезда Театрала», джазовая певица исполнила композицию Georgia on my Mind, которая тоже была посвящением ее супругу…   – Мариам, как вы выбирали произведение для исполнения на празднике «Звезды Театрала»? – Я была очень рада выступить перед вашей прекрасной публикой! Мы с виртуозным пианистом Даниилом Крамером выбрали замечательную композицию, очень знаменательную для меня и известную всем, – это «вечнозеленый» джазовый стандарт Georgia on my Mind («Джорджия в моей душе»). ...
  • «Пусть удача всегда будет рядом!»

    Многоуважаемая, дорогая Валентина Илларионовна! Сегодня поздравления с юбилеем Вы получаете отовсюду: руководители государства, политические деятели, Ваши коллеги, друзья, родные и близкие спешат поздравить Вас, и это вполне естественно, ведь Вы – прекрасная актриса, которую знают и любят в нашей стране абсолютно все: люди всех поколений, домохозяйки и академики, высокие чины и обыкновенные зрители. ...
Читайте также