Мир и война

Почему память о тех страшных днях никогда не угаснет

 
Сколько артистов-фронтовиков работает сейчас в российских театрах? Еще недавно, в лихие девяностые, их число измерялось сотнями. В начале двухтысячных счет пошел на десятки. Теперь — на единицы.
Доживают свой век фронтовики. Без них, без их живых воспоминаний меняется и отношение молодежи к Великой Победе. Казалось бы, еще совсем недавно в любом театре 9 Мая накрывались столы, и труппа чествовала своих ветеранов, к которым относились, кстати, не только артисты, но и гримеры, гардеробщики, художники, бутафоры, музыканты, костюмеры, да мало ли кто еще. Род деятельности и награды не имели значения, ведь все они — победители.

Сегодня такими встречами-посиделками похвастаться может, увы, далеко не каждый коллектив. Но память о войне никуда не исчезла: она — в спектаклях и книгах, в мемуарах и документах... Ее отголоски еще много лет будут звучать не только в произведениях искусства, они будут звучать в каждой семье.

В преддверии Дня Победы «Театрал» попросил артистов разных поколений поделиться своими историями: что лично вас (или вашу семью) связывает с Великой Отечественной войной?

Владимир Этуш, актер Театра им. Вахтангова, фронтовик:

— Говорят, о надвигающейся войне многие догадывались. Лично у меня никаких страшных предчувствий не было. В июне 1941 года мы, студенты Щукинского театрального училища, только что окончили первый курс. В ночь с 21 на 22 июня отмечали сдачу сессии, была вечеринка, а в пять утра я возвращался домой и первым увидел, как со стороны Манежной площади несется машина под распущенным германским флагом. Тогда я значения этому не придал, но позже понял, что стал невольным свидетелем начала войны, поскольку это был автомобиль посла Германии в Советском Союзе. Он только что вручил меморандум об объявлении войны. Но это известно теперь, а тогда я пришел домой и спокойно лег спать, пока в полдень меня не разбудила мама. Она слышала, как по радио выступал Молотов и сказал, что началась война.

Вскоре нас мобилизовали и отправили под Вязьму — копать противотанковые рвы. К началу театрального сезона мы вернулись в Москву, играли в массовке спектакля «Фельдмаршал Кутузов», но в театр почти никто не ходил. На сцене было значительно больше артистов, чем зрителей в зале. Меня это здорово отрезвило, я понял: не время сейчас играть. И хотя мне полагалась бронь, я ушел на фронт добровольцем. Это был октябрь 1941 года.

***

У меня сохранился дневник военных лет. В ту пору я служил в звании лейтенанта административной службы, а завершил я войну помощником начальника штаба 581 Краснознаменного стрелкового полка по тылу. Но это к слову. Процитирую несколько фрагментов:

— 24 июля 1942 года. Накануне линия обороны, опоясывающая Ростов, прорвана. Основной клин в направлении Солтан-Салы, противник клин расширяет. Весь день шел бой на втором кольце, связи с опергруппой нет. С батальонами кое-как держим связь по радио.

К концу дня батальоны приказано отвести за Дон.

Весь штаб садится на машины, и едем к Аксаю. Подъезжаем. Посылаем разведку, через некоторое время донесли, что Аксай не занят противником. Командование пошло пешком, а я, начхим и еще несколько человек едем на машине к переправе. Аксай, знакомый и веселый Аксай — зловещ и пустынен. Даже таких признаков обитаемости, как кур и кошек, тоже нет. Спускаемся ближе к переправе, все чаще попадаются разрушенные бомбардировкой дома; у самой переправы снесены целые кварталы. Кругом много трупов лошадей, попадаются и люди — жертвы последних дней бомбардировки. Жарко. Воздух отвратительный. У переправы возится немного народу — переправляют лошадей и артиллерию. Еду доложить обстановку командованию.

Подъезжаем к дачам. Пустынно. В лощине, откуда мы приехали, километра полтора от дач, слышна ружейная перестрелка — это неожиданность.

Заезжаю в сад, кричу — никакого ответа. На полном ходу подскакиваю к нашему оперативному отделу — все вверх дном. Выбегаю к машине и приказываю гнать обратно.

При выезде из ворот сада две короткие автоматные очереди. Налетела авиация — безнаказанно спускается и поливает пулеметным огнем, бомбит.

Едем по улицам к Аксайской переправе, там началось что-то методически рваться. Подъезжаем к ж.д., на которой стоит состав. Раздается оглушительный взрыв. Кругом со зловещим жужжанием проносится рой пчел-ос­колков. Звякает разбитое стекло машины, и я чувствую, как тысяча жал впиваются мне в лоб, в руки, левую щеку — все это происходит в мгновение.

Выбегаем из машины и бросаемся к дому, в огород. Вслед нам еще более оглушительный взрыв. 2–3 минуты проходят спокойно. Только сейчас сознаю, что ранен осколком разбитого стекла. Нужно выводить машину.

Ищу глазами шофера. Он лежит с растопыренными руками, и плечи его судорожно сжимаются. Окликаю его, медленно, как бы боясь нового удара, он поднимает голову и глядит на меня широко раскрытыми глазами. Лицо его измазано в крови, перемешавшейся с черноземом огорода, — он тоже ранен осколками выбитого стекла.

Я начинаю говорить, что надо постараться вывести машину, но слова заглушают два следующие один за другим взрыва. Осколок попадает в бензиновый бак, и машина загорается. Там все мои вещи — черт с ними.

Больше здесь делать нечего, иду к понтонной переправе.

Осталось три машины, одна передними колесами стоит уже на мосту, две другие за ней в очереди.

Как назло, на середине моста, который в одном месте почти на полметра ушел под воду, застряла машина. Откуда-то сбоку появляется капитан — с широко раскрытыми глазами, с пистолетом в руках, он идет, прихрамывая на правую ногу, оставляя кровавый след. В один голос спрашиваем — в чем дело.

Оказывается, немцы уже в Аксае, установили на церкви миномет и шпарят по селу. Дело принимает дурной оборот.

Павел Хомский, художественный руководитель Театра им. Мос­со­вета, фронтовик:

— В конце июня 1941 года я с комсомольской бригадой уехал в Смоленскую область рыть противотанковые рвы. Нам выдали винтовки и бутылки с горючей смесью. Но кругом были такие живописные поля цветущей гречихи, что все наше военное обмундирование совершенно не сочеталось с этой красотой. Казалось, что и война сюда не придет — разве у кого-то поднимется рука вести здесь бои?

На одном из привалов старшина приказал нам копать одиночные окопы. Мы, обессилившие и уставшие, нехотя взяли лопаты и разбрелись выполнять задание. Причем копать нужно было довольно глубоко — чтобы можно было уместиться в полный рост. В ряду я был третьим или четвертым от старшины и страшно сердился: ну почему я оказался так близко? Копал бы в конце шеренги — он бы меня не подгонял.

Когда мы работу закончили, старшина отвел нас к своим. Там тоже были противотанковые рвы. И вдруг совершенно внезапно появились фашистские танки. Увидев нашу позицию, остановились. Старшина нам закричал:

— Не стрелять!

И мы нырнули в окопы. Как оказалось, стрелять было нельзя, чтобы фашисты не поняли, какие у нас огневые средства. А было у нас лишь одно противотанковое ружье, да и то у старшины. У остальных — винтовки и бутылки. Танки стоят — мы сидим.

Наконец, они двинулись на нас и стали «утюжить» гусеницами землю над головами. Затем отошли, и мы начали кидать бутылки. Один танк подожгли. Но фашисты успели из него выскочить. Кто-то подстрелил их из винтовок.

И, кстати, когда танки скрылись, оказалось, что наши ребята, которые не вырыли окоп в полный рост, погибли.

Валентин Гафт, актер театра «Современник»:

— В одну из бомбежек бомба упала рядом с нашим домом и попала в женский магазин. Почти все, кто там был, погибли. С тех пор не могу выносить подвалов, потому что они напоминают мне о бомбоубежище, в них пахнет проросшей картошкой и сырой известкой.

Отец сразу ушел на фронт добровольцем. А в конце войны, после ранения, его привезли в один из московских госпиталей. Мы долго-долго шли по коридору, и мне было боязно и страшно. Мои страхи оправдались, так как у отца ранение было в лицо, почти оторван нос, и он лежал с перевязанной и заклеенной головой. Рядом с кроватью стояла тумбочка, где было много еды: шоколад, компот, и я с большим аппетитом почти все это съел.

А еще мне запомнились проводы моего двоюродного брата — маминого племянника, который также ушел добровольцем в неполные двадцать лет. Он тогда был уже в военной форме, я прижимался к нему, еле доставая лбом до пряжки ремня, а потом убежал в другую комнату и заплакал. Это замечательный человек. Ему повезло, он остался жив, но его под Москвой так шарахнуло, что одна нога стала короче и осталось одно легкое. Оба маминых родных брата и сын одного из них пошли на фронт и погибли под Сталинградом. Когда война кончилась, мама несколько лет ходила на Белорусский вокзал в надежде кого-нибудь из них увидеть. Но никто не вернулся.

Анатолий Адоскин, артист Театра им. Моссовета:

— Первые два года войны я работал на Втором часовом заводе (мне было 14–15 лет). Как и все заводы, часовой тоже был переориентирован на военное производство. Я работал по ночам в сборочном цеху, где изготовляли взрыватели для мин. И был, кстати, лучшим сборщиком в цеху, за что получал продуктовую карточку. В Москве стало очень страшно, когда начались бомбежки, и мой папа решил отправить нас и семью своего брата, который сидел в лагерях как враг народа, в деревню недалеко от Мичуринска. Там я оказался самым старшим из мужчин, остальные?— дети и бабушки. Поселились мы у какого-то деда-кулака, который сразу стал говорить, что, если придут немцы, он нас сразу сдаст (а мой отец?— еврей).

Через две недели пешком, чуть ли не по рельсам, из Москвы пришла мама, уговорила начальника станции, и мы всей семьей смогли загрузиться в последний вагон последнего эшелона, уходящего глубоко в тыл. В этом страшно переполненном вагоне нам досталась одна полка на всю семью, но это считалось роскошью. На остановках можно было выйти, и нам давали хлеб, не спрашивая никаких документов, просто как беженцам. На одной станции я пошел с чайником за кипятком, нужно было пройти к зданию вокзала, то есть преодолеть половину длиннющего состава. Набрал кипятка, и вдруг поезд тронулся. Можно было тут же вскочить на подножку ближайшего вагона. Но я знал, что мама стоит и меня высматривает, еще испугается, что я не сел, и спрыгнет, поэтому я ринулся к маме в последний вагон. А поезд идет все быстрее, я стал цепляться за проходящие мимо вагоны и срываться на глазах у мамы. На мое счастье, какой-то человек, сидящий на подножке вагона, меня вытащил. Представляю тот ужас, который пережила моя мама. Поезд направлялся в Узбекистан, но нам пришлось сойти в Оренбурге, потому что моя тетя от всего происходящего сошла с ума…

Наталья Защипина, актриса Театра сатиры:

— В годы войны я, пятилетним ребенком, снималась в Ленинграде в фильме «Жила-была девочка». Ехали на поезде, перед нами разбомбили состав, разрушилась дорога, нас пересадили на грузовики, и мы под бомбежкой пробирались по Дороге жизни — по Ладожскому озеру. Затем мы жили в «Астории», но во время бомбежки никогда не спускались в убежище — мама боялась, что нас там засыплет. Кстати, в Москве война не чувствовалась, а вот в Ленинграде я впервые увидела этот ужас лицом к лицу: артобстрелы Невского проспекта, походы к реке за водой, голод, обледенелые трупы… И вот в этой обстановке я на протяжении трех месяцев играла несчастного ребенка. Правда, блокада постепенно прорывалась и голод отступал, потому что хлеб начали подвозить. У нас какие-то карточки были. И маме удалось там на базаре выменять хлеб на японскую шубку из гагачьего меха. Уже потом в Москве я в ней фасонила несколько лет.

Игорь Яцко, худрук «Школы драматического искусства»

— Мой дедушка по материнской линии — Михаил Петрович Бурдонов — без вести пропал во время войны. По рассказам бабушки, он был потрясающим человеком. Война застала их с двумя маленькими девочками. Поскольку дедушка работал в Горисполкоме, ему полагалась бронь. Но когда в 42 году немцы приблизились к Сталинграду, он все же отправился воевать. Перед тем как сесть в поезд, он сказал моей бабушке: «Нюра, не жди. Меня убьют. Береги детей и выходи за Антона, он очень хороший человек».

А Антон был шофером, работал вместе с дедушкой, возил начальство. Собственно, впоследствии и случилось так, как предрекал мой дед: Антон Станиславович сошелся с бабушкой, много нам помогал. Меня он тоже вырастил. Бабушка, кстати, ждала и всячески пыталась найти своего первого мужа, но тщетно. Потом уже, будучи школьником, я разузнал, что он погиб под Сталинградом.

Георгий Данелия, кинорежиссер:

— Зимой сорок пятого я заболел паратифом и проболел полгода. Но 9 мая меня не смогли удержать дома. С утра было очень солнечно, из всех репродукторов звучала музыка, пел Утесов. Мы с ребятами пошли на Красную площадь. Проезжал милиционер на мотоцикле с коляской:

— Залезай!

Мы всемером облепили мотоцикл и так доехали до Манежной, где уже было полно народу. Люди пели, танцевали. Какой-то подполковник купил у мороженщицы целый лоток и бесплатно раздавал всем мороженое. Многие плакали…

Мы протиснулись на Красную площадь — прошел слух, что будет выступать Сталин. И все ждали — Сталин все не появлялся. Мне хотелось увидеть Сталина, но болезнь давала о себе знать: я еле на ногах держался от слабости. Попрощался с ребятами и пошел домой. Когда доплелся до Уланского переулка, из подворотни навстречу вышел пьяный майор: босой, без ремня, с парабеллумом в руке. Наставил на меня револьвер, крикнул:

— Хенде хох!!! — и выстрелил.

Я повернулся и побежал. Сзади крик:

— Стой, гад! Гитлер капут! — и еще один выстрел. Я забежал во двор и спрятался в подъезде за дверью, — по лестнице подниматься сил не было. Долго стоял, смотрел в щелочку — офицер не появился…


  • Нравится


Самое читаемое

  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
  • Константин Райкин: «Я совершенно не согласен с сегодняшним решением суда»

    На сайте «Сатирикона» опубликован комментарий худрука театра Константина Райкина по поводу приговора Павлу Устинову, которому Мосгорсуд изменил наказание с 3,5 года колонии на год лишения свободы условно с испытательным сроком два года. ...
  • «Он прошел в искусстве счастливый путь»

    Во вторник, 1 октября, в московском театре «Ленком» проходит церемония прощания с Марком Захаровым. Художественный руководитель театра, народный артист СССР ушел из жизни 28 сентября. Проститься с ним пришли многие деятели искусства, в числе которых Александр Калягин, Галина Волчек, Александр Ширвиндт, Евгений Миронов, Константин Богомолов, Юрий Бутусов, Марк Розовский, Евгений Писарев, Дмитрий Крымов, Миндаугас Карбаускис, Алексей Бородин, а также тысячи поклонников творчества мастера. ...
  • «Мы должны быть вместе»

    Фото: Михаил Гутерман  Во вторник, 1 октября, Московский театр «Современник» открыл 64-й театральный сезон. По традиции, сбор труппы состоялся в день рождения первого художественного руководителя театра Олега Ефремова. ...
Читайте также


Читайте также

  • Директор театра Karlsson Hause Анна Павинская: «Мы любим риск»

    У репертуарного театра в России есть очевидное преимущество: здесь возможен риск. Например, не сложился спектакль, и постановку списали уже на генеральной репетиции. Но в частном театре, наверное, подобные риски недопустимы. ...
  • Артисты «Ленкома» попросили присвоить театру имя Марка Захарова

    Артисты «Ленкома» обратились к мэру Москвы Сергею Собянину с просьбой присвоить театру имя Марка Захарова, который был художественным руководителем коллектива. «Сейчас подготовлено обращение от труппы театра, со всеми народными артистами и другими уважаемыми артистами, на имя Сергея Семеновича Собянина о том, чтобы назвать театр «Ленком Марка Захарова», – сказал ТАСС председатель комиссии Мосгордумы по культуре и массовым коммуникациям Евгений Герасимов. ...
  • Мосгорсуд отменил возврат дела «Седьмой студии» в прокуратуру

    Во вторник, 8 октября, Мосгорсуд признал незаконным возвращение в прокуратуру уголовного дела «Седьмой студии» и постановил вернуть дело в суд первой инстанции на новое рассмотрение в ином составе суда. Это решение принято по ходатайству прокуратуры. ...
  • В устав Большого театра внесли изменения

    Назначения и отставки в филиалах Большого театра будут согласовываться с Министерством культуры РФ. Об этом говорится в пояснительной записке к проекту постановления правительства РФ «О внесении изменений в устав федерального государственного бюджетного учреждения культуры «Государственный академический Большой театр России». ...
Читайте также