Танцы на льду в шинели

«Шинель-пальто» - шиворот-навыворот и задом наперед примерили гоголевскую повесть артисты Иосифа Райхельгауза

 
Театр «Школа современной пьесы» верен своему названию – ставит только ныне живущих авторов и упрямо не сдает позиций ни духу времени, все более диктующему традиционализм, ни собственному желанию побеседовать с классикой. А когда последнее становится нестерпимым, здесь принято сочинять вольную фантазию на классические темы.
 
Любимый собеседник – Чехов, по его сюжетам в репертуаре уже три спектакля. Своими словами здесь пересказаны и Пушкин, и Грибоедов, теперь настала очередь Гоголя. Вадим Жук, постоянный соавтор постановщика и худрука театра Иосифа Райхельгауза, сочинил стихи и диалоги о трудной доле Акакия Акакиевича и пояснения в прозе, что в этой доле было действительно трудным. Жанр спектакля обозначен как «диалоги, опера, балет, танцы на льду для драматических артистов», но это не исчерпывающе определение: в спектакле есть домашнее чтение, зонги, исторические справки, теневой театр и даже похороны.
 
Театр, временно выселенный из своего дома, дает спектакли в доме культуры на Тишинке, выжимая из этого пространства все возможное. На «Шинели» зрителей посадили задом наперед – спиной к сцене, лицом к балкону, который занял живой оркестр и куда время от времени забирается, взлетает, карабкается кто-то из героев.
 
Начинается действие и вовсе со скандала, да такого, что не каждый зритель сходу поймет, что это уже спектакль, а не разборки припозднившейся фифы, сгоняющей незадачливого зрителя со своего места – так убедительно Татьяна Циренина играет хабалку, ворвавшуюся в зал после начала действия. Группа в черных пальто, ссутулившаяся на сцене у длинной коробки, как у гроба, не выдерживает и начинает урезонивать хамоватую «зрительницу», которая вступает с ними в диалог и так, не стесняясь, впрыгивает в действие.
 
Там она встречает свою противоположность – типичную «филологическую деву», засушившую себя меж пожелтелых страниц и тяжелых томов ПСС.  Джульетта Геринг в очках на тонком носике, в седоватом паричке и стародевических ботах вздевает нравоучительно сухую руку, ужасается невежеству собеседницы и увлекает ее в каморку под лестницей, тесно заставленную книгами – как бы в саму толщу литературы, в свой истинный дом, где она – дух или домовой, и все женские персонажи разом.
 
«Кого хоронят?» – «Акакия!» – и разворачивается вспять история: кто был таков Акакий, и почему Акакий, и чем жил Акакий, и от чего помер. Историю эту большей частью поют, иногда танцуют, а иногда рисуют черно-белыми силуэтами на заднике, превращенном в экран – вот Невский, вот мирискуснические стилизации, вот живой профиль пишущего за столом человека – и зритель волен угадать в этой тени сходство с Альбертом Филозовым, чьей памяти и несыгранной роли посвящен спектакль.

В действии лихо смешаны эпохи, стили, знаки, и это не осовременивание классики, а просто блюдо в стиле фьюжн. Едва ли не главную роль играет хор, массовка, окружение Акакия, делающее камерную историю Гоголя чрезвычайно многолюдной. Кордебалетом выезжают на офисных стульях, мельтешат на катке – пол застелен специальным белым пластиком, по которому они скользят, как герои танцев на льду, изображающие знакомый сюжет, кружат бесами вокруг, вверху, внизу, повсюду. Акакию просто негде уединиться, и если он и страдает, то даже не от обид сослуживцев, а от их вездесущести. В этой толпе хорош монументальный Иван Мамонов, сыгравший русский начальственный архетип как таковой – в этом хамоватом, солидном, отечески-вальяжном и налитом спесью герое соединились и столоначальник, и его превосходительство, и любой городовой, и все наше начальство, печально узнаваемое – что у Гоголя, что ныне в каждом кабинете.

 
Героя не столько играет, сколько обозначает Дмитрий Хоронько – автор музыкальной концепции спектакля по мотивам, сочиненным Максимом Дунаевским, он же и поет целый ряд номеров не вполне от лица Акакия, а как бы размышляя о бедном чиновнике. Сам он ничуть не жалок, не трогателен – тонкий, высокий, в бархатном пиджаке, с лукаво блестящими глазами, он с удовольствием премьерствует с микрофоном в руке, прищелкивая пальцами в такт пению, заводит публику.
 
О бедности, страшной, убившей Башмачкина бедности по спектаклю догадаться сложно, сколько ни толкует о ней потертая библиотекарша – вот же он, ходит в такой же офис, что и все, службой своей доволен, а уж когда начинается постройка шинели, так тут и вовсе роскошь. Бесконечные штуки цветных материй низвергаются с балкона, и в их водовороте крутится Петрович – вовсе не запойный портняжка, а модный манерный кутюрье – вот и дефиле тут же, устроенное всеми участниками спектакля. Шинель, громадную, летящую черным привидением, выносят над сценой на палочках, как китайского дракона, и примеряют ее все вместе, сбившись в кучку – широка гоголевская шинель, явно Акакию не по размеру. Не диво, что он ее теряет, а потом и умирает.
 
Шинель вытягивается бесконечным полотном, которое бегом обносят вокруг зала, закутав разом всех зрителей. Хрестоматийная идея о том, что все мы вышли из шинели, здесь демонстрируется таким простым приемом, но увы – он остается бездоказательным. Эта история оказывается совершенно обыденной, как криминальная сводка. Акакий умер оттого, что простудился – вот еще, большое дело. В спектакле нет трагедии, потому что нет поэзии – нет монашеского подвига его труда, нет тихой радости и смирения, нет дерзновения, отважного порыва из предопределенности судьбы, жестоко наказанного, нет любви – ни Башмачкина к кому-либо, ни кого-либо к нему. Из текста убрана важнейшая мысль, которую Гоголь изрекает за своего скромного героя: «Я брат твой», и этой пронзительности не хватает в бравурном звучании спектакля, не может ее заменить соло на саксофоне одинокого, в полутьме взлетевшего под потолок обнаженного героя.
 
Нет и мистики – тот дьявольский хохот, воздаяние из-за гроба, совершенное не божьей волей, а неведомо (ведомо!) чьей, сюда не доносится, не страшно. Даже когда гроб – тот самый длинный короб – переворачивают, а там и нет никакого Башмачкина – лишь летят из него исписанные листы да сыплется белый снег: Петербург, зима, русская словесность… самая интересная метафора в спектакле.
 
Никто из героев не полюбил его, не посочувствовал ему по-настоящему, даже простодушная диковатая зрительница – а значит, и для всего зрительного зала это было не более чем шоу. Авторы динамичного, бойкого спектакля попытались не столько выйти из «Шинели», сколько войти в нее с помощью целого набора современных отмычек, открыв классику зрителю, в котором видят невежество, грубоватость и все же способность расчувствоваться – как в той обобщенной фигуре из зала, скандалом начинающей и им же замыкающей спектакль. Мистическим образом мы вместо «Шинели» попали в «Пальто», драму о грустной судьбе офисного служащего, не умевшего завести друзей и потому похороненного без сожалений и слез. И шесть черно-белых букв в руках актеров, переворачиваясь, обнаруживают не только это двойное название спектакля, но и признание, что «Пальто» из «Шинели» делает читатель.

  • Нравится

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только залогиненные пользователи

Также вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

  • Умер 37-летний солист Мариинского театра

    Бас-баритон оперной труппы Мариинского театра Эдуард Цанга скончался сегодня, 14 января, почувствовав резкое недомогание. По сведениям Life.ru, накануне скорая помощь увезла артиста прямо с репетиции. Однако проведя обследование вскоре солиста отпустили домой. ...
  • Режиссер Эймунтас Някрошюс

    В восстановленном имении Станиславского, подмосковной «Любимовке», Эймунтас Някрошюс начал репетиции «Божественной комедии» Данте (совместный проект литовского театра «Meno Fortas» и Фонда Станиславского), параллельно с которыми впервые в России проходит его режиссерская лаборатория со студентами лучших российских школ – учениками Льва Додина, Сергея Женовача, Олега Кудряшова. ...
  • Выходит в свет февральский «Театрал»

    На страницах свежего выпуска (см. где купить и подписка) вы прочтете: - что общего у Станислава Бондаренко с древнеримским тираном; - чем гордится Вера Алентова; - кто заставляет Ольгу Кабо волноваться во время спектакля; - с каким настроением театр вступает в 2017 год; - кто из артистов вдохновил Евгения Евтушенко на создание поэтической рубрики; - где снимается Максим Матвеев; - как меняется язык и мы вместе с ним: наблюдения педагога Театра Калягина; - какие секреты хранит закулисье Электротеатра Станиславский; - куда сходить и что посмотреть в феврале. ...
  • Римас Туминас «Однажды мама меня спасла»

    20 января художественному руководителю Театра им. Вахтангова Римасу Туминасу исполняется 65 лет. Однако уже сегодня новостные ленты пестрят сообщениями о том, что юбилей он проведет в Москве, что театр подготовил большую фотовыставку и что вечером 19 января здесь состоится премьера «Царя Эдипа» – спектакля, который вышел в ноябре, но играется всего лишь раз в месяц, поскольку в нем участвуют греческие артисты…   В интервью и в своей биографической книге Римас Туминас не раз говорил, что с годами отчетливо понял: именно мама всегда являлась для него первой скрипкой в оркестре жизни. ...
Читайте также


Читайте также

  • Премьеры недели (22-30 января)

    «Театрал» продолжает опрос: какая из премьер недели для вас самая ожидаемая? Напоминаем также, что лучшие премьерные работы читатели могут номинировать на Премию зрительских симпатий «Звезда Театрала»-2017. Заходите на страницу Премии и предлагайте! Лонг-лист на основе поступивших заявок будет опубликован в конце нынешнего сезона и начнется онлайн-голосование. ...
  • В БДТ говорят о гражданских свободах

    В год столетия Октябрьской революции целый ряд театров обращается к теме большевистского переворота. В Электротеатре Станиславский мольеровского «Тартюфа» играют, как историю семьи Николая II, в Александринке Виктор Рыжаков выпускает постановку о юности Сталина, а в репертуаре БДТ недавно появился спектакль «Губернатор» по рассказу Леонида Андреева, действие которого разворачивается во время революции 1905 года. ...
  • «Рикки» и «Русалка»: РАМТ обозначил планы на вторую половину сезона

    Режиссер Владимир Богатырев готовит к выпуску в РАМТе спектакль «Рикки» (на фото - сцена из репетиции) по «Книге джунглей» Киплинга в инсценировке Алексея Германа-ст. и Светланы Кармалиты. Премьера, продолжающая проект «Большая сцена – детям», состоится 10 и 11 февраля. ...
  • В Александринке готовят «Баню»

    Сегодня, 18 января, в Медиацентре Новой сцены пройдет встреча с художественным руководителем Александринского театра Валерием Фокиным и главным режиссером театра Николаем Рощиным. Встреча посвящена премьере спектакля «Баня» по пьесе Маяковского, первой работе Николая Рощина в должности главного режиссера Александринского театра. ...
Читайте также