Новый год. Рязанов

Авторская колонка Александра Ширвиндта в «Театрале»

 
Новый год. Страна, которая 70 лет металась между религиозностью и атеизмом, до сих пор толком не знает – 31 декабря он наступает или 13 января. Наши несчастные законодатели терзаются в сомнениях о количествах новогодних выходных дней. 
С одной стороны – с 1 по 13 число многовато, но бюджетно –  выгодно, с другой – население к 3 января пропивает все деньги, а порой и имущество и до 13-го бродят бомжеобразными тенями по стране, а некоторые от полного тупика даже забредают в театры и просят контрамарки. Единственная отдушина истерзанной плоти народа – «Ирония судьбы, или С легким паром!»

Мой великий покойный друг спасал родину от похмельного синдрома многие годы. Эльдар Александрович Рязанов всю жизнь худел, не понимая, что это не жир, а огромность личности. Витиеватые диеты – собственноручно нарезанный винегрет (который он строгал в таз, ибо кто-то ему сказал, что винегрет можно есть тоннами), отказ от всех злаков, сладостей и алкоголя – что в нашей тогдашней еще довольно свежей богемно-дружеской компании было равносильно оскоплению.
Когда воли, мужества и терпения не хватало, он ложился в заведение – помесь концлагеря с психушкой – под ёрническим названием «Институт питания», хотя, кроме воды, никакого питания там не было.

Я неоднократно навещал Элика в этом лепрозории, куда пускали выборочно, предварительно обыскав, чуть ли не до раздевания, с мудрым подозрением, что визитер может пронести страдальцу чего-нибудь куснуть или, не дай Бог, выпить. К чести пациентов нужно констатировать, что вырвавшись из застенков, они сходу нажирались и напивались так, что потерянная в муках пара килограммов восполнялась с лихвой моментально.

Очередная попытка Рязанова воспользоваться этой клиникой пришлась на конец декабря. Его выпустили под новый год и под расписку на несколько дней, взяв с него и близких честное слово о полной несъедобности существования. Я приехал к нему на Грузинскую, в квартиру, где он тогда проживал, поздно вечером. Он мне обрадовался и извинился за скромный прием, ибо в доме, не надеясь на нашу порядочность, Эльдаровы родственники вымели все, что хотя бы отдаленно напоминало еду. Гостеприимный Элик влез куда-то очень глубоко и извлек бутылку 0,75 шикарного коньяка и, глядя голодными, но добрыми глазами, наливал мне этот божественный напиток, говоря, что, хмелеет вприглядку. Закуска была пикантная, но странная – в вазе торчал цветок под подозрительным названием – калл.

За нежными и долгими разговорами я выкушал почти всю бутылку и сожрал довольно много калла. Когда я стыдливо сказал Элику, что я за рулем и, может быть, хватит, то он уверил меня, что уже ночь – гаишников мало и что он даст мне японские шарики, которые, якобы, напрочь уничтожают алкогольный запах.

Нетрезвой походкой доковыляв до руля, я двинулся в сторону зоопарка, чтобы оттуда переехать Садовое кольцо и попытаться доехать до своих Котельников. Раскурив трубку, я решил, что этого мало и, отложив ее, воткнул в рот сигару, что после каллового послевкусия образовало вместе с японскими шариками такой букет во рту, что возникла опасность извержения, но я опытно сдержался.
Проезжая по Садовому кольцу по пустой ночной Москве, я увидел, что из «стакана», очевидно заметив нетрезвую походку моей «Волги», степенно вылез огромных размеров лейтенант и лениво, но грациозно поднял жезл. С перепуга я воткнул в рот трубку, забыв, что там уже торчит сигара.

– Здравствуйте! – козырнул лейтенант – Если не трудно, выньте все лишнее изо рта! Ой-ой-ой-ой-ой… – участливо пропел он, засовывая мои документы к себе в карман.

Ни приглашения в театр, что недалеко от места его работы, ни ссылка на мою популярность, ни осторожные намеки на денежную отмазку не подействовали.

– Сейчас поедем на Проспект Мира на обследование. Запирайте машину. Где же это вы так?! – спросил лейтенант, усаживая меня в люльку мотоцикла. Когда я признался, что навещал больного Рязанова, он внимательно посмотрел на меня и, перейдя на «ты», сказал:

– Врешь!
– Не вру!
– Врешь!
– Не вру!
– Поедем!

И мы вернулись к Рязанову. Уже полусонный, в ночной пижаме, Элик очень радушно нас встретил, подтвердил мое алкогольное алиби, подарил лейтенанту свою книжку с трогательной надписью: «Замечательному гаишнику, простившему моего грешного друга».

Мы вернулись на перекресток и я, эскортируемый лейтенантом на мотоцикле, дошкондыбал до дома. Так, в очередной раз, мой незабвенный друг своей неслыханной популярностью спас меня в предновогодье от тяжелейших последствий.


Подписывайтесь на официальный канал «Театрала» в Telegram (@teatralmedia), чтобы не пропускать наши главные материалы.

  • Нравится


Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • «Повалять дурака»: пять актерских розыгрышей

    По одной из версий День смеха появился после того, как в 15 веке произошёл переход со старого стиля на новый, и отмечать Новый год стали 1 января. Над жителями, которые продолжали праздновать 1 апреля, подсмеивались. Со временем все, конечно, перестроились, но праздник остался. ...
  • Полина Райкина: «В «Сатириконе» тогда был целый детский сад»

    Сегодня день рождения отмечает актриса театра «Сатирикон» Полина РАЙКИНА. Публикуем ее интервью «Театралу» для нашего спецпроекта «Дети закулисья». – Полина, вы же самое что ни на есть потомственное «дитя закулисья». ...
  • «Я вывел формулу: в каждом живет и Христос, и Иуда»

    Немецкому писателю Жану Полю Рихтеру, чье легкое перо подарило человечеству фразу «мировая скорбь», принадлежит афоризм: «Воспоминания – это единственный рай, из которого никто не может быть изгнан». У Павла Хомского отношение к воспоминаниям было совершенно легкомысленное. ...
  • Иннокентию Смоктуновскому исполнилось бы 95 лет

    В субботу, 28 марта, исполняется 95 лет со дня рождения выдающегося российского актера Иннокентия Смоктуновского. «Театрал» публикует рассказ о нем его дочери Марии.  – Я родилась в 1965 году, и Ленинградский период не помню. ...
Читайте также