«Ощущение, что прошла целая вечность»

Светлана Немоляева об Эльдаре Рязанове

 
18 ноября 90 лет со дня рождения Эльдара Рязанова. О дружбе и сотрудничестве с замечательным кинорежиссером «Театралу» рассказала Светлана НЕМОЛЯЕВА.
 
– Светлана Владимировна, 18 ноября для рязановских артистов день особенный. Знаю, что вы всегда собирались вместе…
– Элика нет с нами только два года, а ощущение, что прошла целая вечность, поскольку ужасно его не хватает. Я не могу позвонить ему, поговорить по телефону, спросить: «Элик, как дела, как ты себя чувствуешь?», встретиться, как раньше, с ним и с Эммой Валериановной. Мы ведь очень дружили, но я, к сожалению, не успела с ним повидаться позапрошлой осенью. Эльдар Александрович лежал в больнице, и Эмма Валериановна оберегала его от посещений, от взглядов, чтобы не ранить, не стеснять понапрасну.

Последний раз я его видела на своем творческом вечере в киноклубе «Эльдар». Прийти для него было подвигом. Да что там прийти, даже две ступеньки на лестнице преодолеть ему было невероятно трудно, но в тот вечер он все же поднялся на сцену, хотя мог просто из зала сказать теплые слова и помахать рукой. Но он подошел... И это было до слез... Конечно, я все время вспоминаю его с любовью, с благодарностью и обнимаю мысленно – он очень дорогой мне человек.

– И все же хотелось бы вспомнить блистательного режиссера на веселой ноте. Он ведь и человек был на редкость позитивный…
– Сложно отделить одно от другого, для меня это все – единая жизнь, с того самого момента, когда я с ним встретилась на съемочной площадке, и он утвердил меня на роль в свою картину. Хотя нет, сначала это был спектакль «Родственники». Эльдар Александрович и Эмиль Брагинский принесли в театр свою пьесу, и я играла там главную роль. Это была комедия, не претендующая, быть может, на какие-то глобальные победы, но, как жанровый кусок нашей жизни, она была прелестна.

Видите, вон у меня висит снимок, где я в очках и в шляпке? Это как раз из «Родственников». Ну а потом он взял меня в «Служебный роман». Хотя я не верила, что Рязанов, отвергавший до этого все мои пробы, все же снимет меня в своей картине. Но это случилось и стало, конечно же, настоящим подарком судьбы и звездным билетом. Я попала в дивную среду – вы же знаете, кто играл в фильмах у Рязанова. Поэтому, конечно, я всю эту жизнь воспринимаю, как единый момент счастья. 

– Счастье счастьем, но ответственность колоссальная. Пожалуй, не было такого артиста, который не мечтал бы сниматься у Рязанова.
– И все равно, ничего этого счастья не омрачало, меня ничто не угнетало. Как иногда бывает, приезжаешь на съемку и думаешь: «Господи, когда же это кончится, как долго-то, скорей бы домой!» А с Эльдаром Александровичем жалко было, что это все так быстро пролетало. Представляете, как должно быть здорово, чтобы актер жалел, что смена закончена? Это праздник был, но не в том смысле, что тебе говорили одни приятности и носили на руках. Могли и ругать, конечно, и споры были до потолка – не в этом дело, а в том, что сам процесс творчества был счастливый.

– А в гневе Рязанов был страшен?
– Я вообще не помню его ругающимся. Сердитым и расстроенным – да, видела, но ругающимся – нет, боже упаси. У него с Алисой Фрейндлих и со мной как-то сразу получился полный лад. Для меня в сравнении с театральной нервотрепкой, съемки у Рязанова были безоблачным раем. Эльдар Александрович был ироничным как по отношению к себе, так и к окружающим. Встретишь его и уже счастье.

Как бы он ни был занят и как бы себя ни чувствовал, он всегда приходил на наши с Сашей премьеры, на юбилеи, никогда не отказывал. Кстати, и к нашему сыну на премьеры в «Ленком» тоже приходил. Всегда говорил хорошие слова, искренне радовался и восхищался, сам его приход был как подарок. Помимо того что Эльдар Александрович одарен уникальным талантом, он еще и человек прекрасных душевных качеств – гений общения. Вот не могу сказать слово «был» и все тут. Оно к Рязанову, так много нам оставившему, не относится. 

– Да, надо быть гением общения, чтобы уговорить красивую актрису сниматься с синяком...
– Причем в одну минуту уговорить! Это очень смешная история. «Служебный роман» снимался в Москве, а у нас были гастроли в Ленинграде, и я курсировала между двумя городами. Однажды после «Трамвая Желание», где моя героиня много плакала и страдала, я отправилась в Москву. А тогда, в советской жизни, с вентиляцией в поезде могло сильно не свезти. И неважно, что у тебя СВ и тебе надо выспаться.

И вот я просыпаюсь в два часа ночи от дикой духоты, печка в вагоне жарит как в аду, и я иду к проводнице. Говорю ей, что я актриса (до «Служебного романа» меня никто и не знал), что лицо и так опухшее, зареванное от спектакля, а с утра съемки, и христом-богом прошу включить вентиляцию.

Она, тетка вообще-то добрая, только руками разводит: мол, сделать ничего не могу, весь поезд такой. Я ей показываю вентиль над головой: может, его открутить и все заработает? И тут эта ржавая штуковина отваливается и прямо мне в бровь. В восемь утра я явилась на съемочную площадку «Мосфильма» с феерически страшным глубоко-фиолетовым фингалом. Это был последний съемочный день, и должна была сниматься лирическая сцена, где я говорю Басилашвили: «Знаешь, я делаю этот салат лучше, чем твоя жена, туда надо добавлять тертое яблочко». Я же в гости пришла, мне надо быть хорошенькой.
Гример Оля в обмороке. Говорит, что никак не сможет это загримировать. Что делать? В ужасе бегу к Рязанову: «Отмените съемку». 

Но Рязанов был Рязанов: «Нет, гримируйся, будем сниматься, у нас план». Тут же стоит директор и Андрюша Мягков, который догоняет меня в коридоре и прямо заклинает ни за что не соглашаться на съемку. «Откажись, ну ведь хуже будет».
А я боюсь, ну как откажешься, если Эльдар Александрович твердо сказал: «Всё замазать и на площадку».

В общем, сняли мы эту сцену. Рязанов объявляет съемки фильма оконченными и говорит мне тихонько: «В следующий раз кто бы тебя ни просил, как бы ни умолял, ни-ког-да не снимайся с таким фингалом! А теперь скажи мне правду: за что тебе Сашка так сильно врезал?»

– Так, выходит, Мягков правильно вам советовал не соглашаться?
– Правильно-то правильно, но не из-за меня. Оказалось, что они с директором крупно поспорили, будет ли это последним днем съемок. Если бы их отложили из-за моего синяка, то Андрюша бы выиграл. А так пришлось ему выставляться – всю группу повел в ресторан.

– Эльдар Александрович впоследствии вспоминал тот эпизод?
– Он был ироничным, но при этом очень деликатным. Актриса и фингал – не та тема, которую Рязанов стал бы развивать. Хотя шутил он охотно. Помню, когда увидел нашего Шурика в ленкомовских «Королевских играх», пришел к нам с мужем в Театр Маяковского и говорит Лазареву-старшему: «Ну, Саша, теперь твоя звезда потушена. Отныне про тебя будут говорить так: вон идет отец Александра Лазарева». И хохочет.

А бывало, мой муж его спрашивает: «Эльдар Александрович, вы часто снимаете Свету, а нельзя ли и мне найти маленькую рольку в вашей картине?» На что Элик отвечал: «Ну-у-у, ты понимаешь, Саш, Света такая красивая, молодая, женственная, ну зачем ты мне там нужен? Будешь рядом болтаться, мешать». 

Когда снимали «Гараж», Рязанов ввел такое ноу-хау: на площадке работали одновременно три камеры. На самом деле, это было необходимостью, потому что в фильме были очень густонаселенные кадры. А нам он говорил так: «Вот, вы там халтурите на заднем плане, думаете, камеры на вас нету, и вы мне не видны. А я теперь три камеры поставил и всех вас вижу! Кто будет халтурить – вылетит в корзину. Вырежу и все».

У него всегда был свой подход и неожиданные повороты. Например, я совершенно не ожидала, что он даст мне роль в «Небесах обетованных». Старая большевичка Аглая – это же, казалось, совсем не мое. Но Рязанов был доволен тем, что получилось. Это была моя последняя работа у него. А самая первая – в «Карнавальной ночи».

– Где?
– Да-да, мне было 19 лет и родители часто брали меня на «Мосфильм» в надежде пристроить в массовку. Так вот, сцену из «Карнавальной ночи», где все сидят за столами, я отчетливо помню изнутри. Я там тоже сидела.

– А как Эльдар Александрович относился к импровизации?
– Талантливую очень любил. И то, что придумывали на площадке, Жора Бурков или Андрюша Мягков (а они непревзойденные виртуозы в этом смысле), Рязанов высоко ценил, многое оставлял в своих фильмах. Да и в «Служебном романе» фразу про жуткие розочки, произнесенную Лией Ахеджаковой, он тут же решил оставить, потому что здесь прекрасно сошлись эмоции и советская реальность.

В то время совершенно невозможно было купить хоть мало-мальски красивую одежду и поэтому все поголовно шили и вязали, вязали и шили. Был дикий вязальный бум. И все наше статистическое управление сидело в этих вязаных самоделках. И я тоже. Поэтому Рязанов сказал розочки оставить.

– А что он, наоборот, пускал под нож в первую очередь? 
– Только то, без чего сюжет мог обойтись. Например, из картины «О бедном гусаре замолвите слово» он под корень вырезал меня и Лию Ахеджакову, хотя это были смешные эпизоды: она играла на барабане, а я на какой-то свирели. Хронометраж поджимал, вот Рязанов нас и турнул. Мы с Лией, значит, такие гордые, уселись смотреть кино, а себя там практически не увидали. Только в титрах.

– И какова была ваша реакция?
– Почесали языками, конечно. Но обижаться на Рязанова было невозможно. Зато Валю Гафта Эльдар Александрович называл «кормилец ты наш». Ласково так. Он его очень любил. А «кормилец» потому, что Валя всегда страшно в себе сомневался: «Я плохо это сыграл, да никуда это не годится. Элик, давай переозвучим». И мы из-за него, бывало, переснимали по 25 дублей. А Элика устраивало все, он только в шутку приговаривал: «Кормилец ты наш, мы с тобой никогда без работы не останемся!»
И с Басилашвили у них были такие дивные отношения, что Олег заставил Рязанова дать ему расписку, что до смерти будет снимать в каждой своей картине. В шутку не в шутку, но бумага такая была.

– А мрачным вы его видели?
– Конечно, в последнее время он и грустил и мрачным бывал. Это же естественно, когда человек болеет. Но Рязанов не из тех, кто стал бы жаловаться на свое здоровье всем и каждому, рассказывать о таблетках и процедурах. Его дар проявлялся во всем – и в умении уходить от тяжелых неисправимых тем тоже. Я его так люблю, что он для меня, как и мой Саша, всегда будет где-то рядом, только руку протяни.


Читайте также:
Александр Ширвиндт: Новый год. Рязанов
 
 
  • Нравится

Самое читаемое

  • «Это путь к гибели театра»

    Юрий Бутусов разделяет тревогу Константина Райкина по поводу строительства нового здания Российского государственного театра «Сатирикон». Об этом режиссер сказал «Театралу» во вторник, 14 ноября, комментируя заявление, которое худрук «Сатирикона» сделал накануне вечером. ...
  • «Я несколько лет жизни потерял на этом судебном заседании»

    Целый ряд существенных заявлений, которые 8 ноября Александр Калягин сделал на чрезвычайном заседании СТД, касались прежде всего несовершенства правовой системы. По мнению председателя Союза, в стране развернута «кампания по дискредитации культурной сферы», которая «ведется по нескольким направлениям». ...
  • Александр Калягин: «Нас хотят выкинуть за обочину общественной жизни»

    Вечером в среду, 8 ноября, в СТД завершилось заседание, на котором Александр Калягин, худруки и директора столичных театров (в их числе Алексей Бородин, Олег Табаков, Марк Захаров, Кама Гинкас, Мария Ревякина, Евгений Писарев) призвали пересмотреть законы, регулирующие творческие процессы. ...
  • «Как беспардонно склоняют на все лады его имя…»

    Получилось, может длинно и даже пафосно, чего я не люблю и боюсь. Но мне хотелось, чтобы кто-то почувствовал то, что чувствую я, когда вижу, слышу, читаю… Как беспардонно склоняют на все лады имя Кости Райкина, оскорбляя его, ставя под сомнение его искренность и личную человеческую, актерскую драму, разворачивающуюся сейчас на наших глазах. ...
Читайте также


Читайте также

  • Московский театр оперетты празднует 90-летие

    Московский Государственный академический театр оперетты 24 ноября отмечает 90-летний юбилей. В музыкальном представлении примут участие народные артисты России Светлана Варгузова, Елена Зайцева, Елена Ионова, Герард Васильев, Юрий Веденеев, Александр Маркелов, заслуженные артисты России Светлана Криницкая, Елена Сошникова, Михаил Беспалов, Вячеслав Шляхтов, а также весь творческий коллектив театра, включающий хор, балет и оркестр под руководством главного дирижера Константина Хватынца. ...
  • Анатолий Адоскин: «Это было мне предназначено…»

    Актер Анатолий Адоскин в четверг, 23 ноября, отмечает 90-летие. Уже более 50 лет он работает в Театре имени Моссовета и успешно снимается в кино. Но сам актер главным в своей жизни считает исследовательскую работу, изучение творчества поэтов пушкинской поры. ...
  • Дмитрий Хворостовский: «Красивый голос – это только аванс»

    После двух с половиной лет борьбы с тяжелым заболеванием Дмитрий Хворостовский ушел из жизни в ночь на 22 ноября на 56-м году жизни. В память о выдающемся баритоне, чей талант вызывал восторг и согревал сердца, хочется напомнить интервью артиста «Театралу». ...
  • Эймунтас Някрошюс: «Надо ценить ежедневную жизнь»

    Во вторник, 21 ноября, Эймунтас Някрошюс отмечает 65-летие. По случаю юбилея «Театрал» приводит фрагаменты интервью режиссера нашему изданию.   О судьбе …Мне действительно повезло. Как-то все совпало. Как, бывает, выигрываешь в лотерее. ...
Читайте также