На фестивале Российского национального оркестра устроили «Сотворение мира»

 
Михаил Плетнев как пианист. Оратория «Сотворение мира» Гайдна. Концертная версия редчайшей в России оперы Россини «Эрмиона» с участием  «россиниевских» певцов. Всем меломанам знакомая «Иоланта». Это лишь часть программы традиционного фестиваля Российского национального оркестра РНО, которую довелось услышать. Но и этого вполне достаточно, чтобы поместить восьмой фестиваль в разряд значительных событий новейшей музыкальной жизни Москвы.  
 
Михаил Плетнев, который в последние годы не так уж часто концертирует, как сольный пианист, сыграл в зале «Филармония-2», новом помещении Московской филармонии. Зал этот находится не совсем в центре города. Но это не испугало слушателей, которые толпами прибывали на юго-запад Москвы, чтобы поразиться не только особенностям трактовок Плетнева, но и составу его программы.
 
Плетнев почти весь вечер играл, как всегда, с отрешенным, усталым лицом, без какой-либо мимики, даже с легкой мукой на челе, а клавиш касался как бы нехотя. При этом рояль звучал насыщенно, хотя в то же время и камерно. И никакого показного блеска. Органное произведение Баха (прелюдия и фуга) в фортепианной обработке Листа вышло на уровень исповеди, как монолог интроверта, говорящего как бы «вполголоса», задавая последний, самый главный вопрос космосу, и от Баха иного не ждешь. Григ же с его Сонатой и с Балладой в форме вариаций на норвежскую народную тему у Плетнева нарушил философическую интимность, рождая в воображении почти картинные ассоциации: например, водопад, продирающийся сквозь каменное ложе. Но особенно запомнились потрясающие глубокие пиано (с долгим «истаиванием» звука). Казалось, что слушатели пианисту вовсе не нужны: не будь в зале ни одного человека, он все так же внимательно вглядывался бы в закоулки своей души. Впечатление усиливалось тем, что Плетнев всё играл без нот. А его нетривиальный Моцарт (три фортепианные сонаты) изумил. Про такого Вольфганга-Амадея никто, даже злейший враг, не сказал бы «гуляка праздный». Это был сосредоточенный и печальный, психологически изощренный Моцарт, уже пропитанный собственным предсмертным «Реквиемом» (написанным позже). И после всего этого у Плетнева прозвучал бис – виртуозная музыка композитора Мошковского. Под названием «Искорки». Что ж, пианист, который именно на Мошковском в первый раз улыбнулся, не боится шокирующих кого-то контрастов. И умеет удивить. 
 
Концертное исполнение оперы «Эрмиона» (которую раньше у нас называли «Гермионой») свело в Зале имени Чайковского несколько громких исполнительских имен. Начиная со знаменитого россиниевского дирижера Альберто Дзедда. В свои 88 лет он не только в прекрасной физической и творческой форме, но даже порой увлекается так, что перекрывает голоса певцов излишне громким звуком оркестра. И это немного обидно, поскольку, например, фантастический вокал американки Анжелы Мид или запросто взятые высокие ноты Антонино Сирагуза хотелось смаковать в мельчайших подробностях. 
 
И неважно, что об сюжет, взятый из трагедии Расина «Андромаха», сам черт ногу сломит.  Важнее, что любовные страсти древних царей и принцесс дали повод — вот к этому пиршеству звука. «Сотворение мира», в котором за пультом стоял Михаил Плетнев, подарило, среди прочего, голос Софи Юнкер (бельгийской победительницы международных конкурсов исполнителей барочной оперы) и богатый интонациями бас-баритон молодого австралийца Моргана Пирса. А также – гений Гайдна, сумевшего показать возникновение гармонии из хаоса, «рождения земли и небес, светил, тварей земных и птиц, людей - Адама и Евы». Нарисовать музыкой журчание вод, пение птиц, «портреты зверей» и райскую идиллию. И дать людям возможность послушать пение ангелов.
 
«Иоланта», закрывавшая фестиваль, могла бы стать превосходным финалом. Могла бы, но не стала. И вина в этом не оркестра под управлением Плетнева. Оркестр как раз был на высоте, отчетливо показав величие и нежность сочиненной Чайковским сказки о доверии со счастливым концом.  Хороша были и Иоланта (белорусская певица Анастасия Москвина). Но вот с мужским окружением слепой девушке не очень повезло. То Роберта   совсем не слышно, а коронную арию про Матильду он спел так ужасно, что впервые на памяти автора этих строк аплодисментов практически не было. То Водемон слишком играет на публику, а поет с таким «недорогим» переигрыванием, словно это не опера Петра Ильича, а итальянская комедия положений.  В общем, фраза одного из персонажей «о, что за рай» к вокальному уровню «Иоланты» не совсем относилась. Но, в конце концов, это был  фестиваль оркестра, а не  вокалистов.
  • Нравится

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Также вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

Читайте также