Оксана Мысина в спецпроекте «Театрала»

«Не все мои спектакли нравятся маме»

 
О неуемном темпераменте Оксаны Мысиной ходят легенды. Но она убеждена, что в этом заслуга ее мамы. «У нее такая мощная энергетика, что все мы по сравнению с ней — божьи одуванчики», — утверждает она.
Открытое сердце

— Если пользоваться музыкальными терминами, то моя мама — абсолютная доминанта. Доминанта — это сильный аккорд, двигатель музыкальной мысли. По характеру моя мама Лидия тоже такая — яркая, меняющая вокруг себя настроение. Она излучает кипучие заряды — думаю, не случайно она стала физиком. Ее юмор бывает перченым. Она не боится острых углов ни в речи, ни в поступках.

В юности поспорила, что переплывет Днепр. И переплыла. А сейчас удивляет моих друзей и своих знакомых тем, что бегает, как на работу, на тренажеры, притом что перенесла операцию на открытом сердце. Но и операция стала поводом для резвости, ведь прооперировал ее не кто-нибудь, а сам синьор Рипоссини, крутой итальянский кардиолог, который к тому же играет джаз и пишет стихи! Да еще под самый Новый год, когда только такие, как моя маман, рвутся на операционный стол! Да еще в подарок российской медицине — показательная операция по новейшим технологиям! И в результате Лидочка написала развеселую книжку под названием «Реани­ма­ция», где главными героями стали ее кумиры Ельцин и Гайдар и где она сама ведет политические диспуты со своими соседями в палате реанимации. Но это пересказывать бесполезно, нужно только читать!

«Счастливое время»

С папой они поженились на третьем курсе Горного института в Днепропетровске. А познакомились, когда маме было… 6 лет. Уже тогда она была лидером своего двора. Капитаном футбольной команды, вратарем. А мой будущий папа, Анатолий, жил тогда в соседнем дворе и был у нее в команде рядовым.

Однажды под предводительством мамы папу прокатили верхом на палочке, чтобы не зазнавался. Дело в том, что после войны его отец вернулся из Берлина и в числе трофеев привез новенький велосипед. А мамин папа тоже воевал, но пришел с войны без всяких трофеев. Вот ребята на всякий случай и решили проучить моего красавчика папочку.

Когда началась война, маме было 7 лет. В Днепропетровске начались бомбежки, и потому семья вместе со швейной фабрикой им. Володарского отправилась в эвакуацию — шить гимнастерки и галифе для фронта.

Ехали в товарных вагонах больше месяца. Под бомбежками. Голодали. На станциях бабушка Женя (мамина мама), рискуя отстать от поезда, бегала за водой и мыла детей ледяной водой прямо в тамбуре. Когда же, наконец, они приехали в Узбекистан, им показалось, что они попали в рай.

Поселились в Андижане, потом переехали в Бухару. Мама рассказывает, какие благородные там люди. Она влюбилась в Узбекистан на всю жизнь. Каждое утро узбекская пара — бабушка и дедушка — выходили на улицу, звонили в колокольчик, и дети подбегали, собирались вокруг, обнимали их, те что-то ласково приговаривали, и дети набивали свои ладошки и карманы свежими орехами, фруктами, горячими лепешками. Потом поили их козьим молоком и гладили по стриженым головкам.

Уже потом, через много лет, когда мы переехали в Москву, мама, уже как научный руководитель от Института ядерной геофизики и геохимии, многие годы возглавляла экспедиции по прогнозу землетрясений именно в Узбекистане. Месяцами жила в пустыне в палатках. И говорит, что это было счастливое время в ее жизни.

«Не говорите про мою дочь таких слов»

Мамина мама (Евгения Александровна Братус) была из дворянского рода Мироновых. Преподавала русский язык, 40 лет была директором школы. Мама же выбрала другую профессию — стала геофизиком.

Получив высшее образование, она с решимостью взяла моего папу (они вместе окончили Днепропетровский горный институт) — и отпра­вилась осваивать Донбасс. Там она с головой окунулась в работу сейсмоакустической лаборатории, а папа стал горным инженером на шахте. Родители работали дни и ночи, но думали о нас беспрерывно.

Из московских командировок мама часто привозила пластинки. Мы обожали концерты Ойстрахов. Помню, как, потрясенная их игрой, сестра однажды спросила: «Мама, а где моя скрипка?» Скрипка появилась, и Марина стала ездить в музыкальную школу в ближайший к нам город Енакиево. Два часа в одну сторону на автобусе, два часа в другую.

А еще у нас дома собирались молодые ученые — читали стихи, танцевали рок-н-ролл, слушали джаз, пили шампанское. Мама была душой компании и много лет спустя написала о том времени повесть «Недоучки». Эти-то «недоучки» познакомили маму с импрессионистами, и она в них просто влюбилась. Вешала над нашими с Мариной кроватками репродукции картин. Меняла их каждую неделю. Так она откры­вала для нас мир искусства. Причем делала это совершенно естественно.

…У мамы всегда были свои способы воспитания. Когда я училась в школе, она заявила, что каждое задание я должна делать за полчаса и ни секунды больше. И ставила передо мной будильник. В пер­вых классах все шло прек­расно — я была отличницей, но вдруг в четвертом классе, уже в Москве, математичка вызвала маму в школу.

«Ваша дочь тупая. Она совершенно не понимает математику», — заявила учительница с порога. Мама была потрясена: «Моя дочь — и тупая? Никогда не говорите про мою дочь таких слов». Я стояла за дверью и слышала, как меня защищает моя мамочка. Она выходит, берет меня за руку, и мы с ней убегаем от этой страшной училки. Приходим домой. Она садится и спрашивает: «Что ты там не можешь понять? Сейчас мы с тобой быстро разберемся». А я не могла понять, какой знак означает «больше», а какой «меньше». Она стала мне объяснять, но через полчаса не выдержала и закричала: «Боже, какая же ты, оказывается, тупая!» И в этот момент я сразу все поняла.

«Вы можете не заканчивать диссертацию»

Кстати, интересная история, как мы в Москве оказались. Однажды преподаватель по скрипке сказал моей сестре: «Передай маме, что таких талантливых учеников у меня в жизни не было. Тебя надо срочно везти в Москву». Надо знать мою маму. В Москву так в Моск­ву. У нас в Донбассе был большой дом с садом из роз, машина «Волга» и два мотоцикла с гаражом. Все это родители оставили нашей любимой няне, которая к тому времени вышла замуж и родила детей. А мы отправились в Москву и стали снимать квартиру в Ново­гиреево. Маму сразу же пригласили в Институт физики земли. Она уже была кандидатом наук — самой молодой женщиной, имевшей в те годы научную степень. Папа тоже занялся наукой, хотя раньше считал, что это ему абсолютно несвойственно. Он был гениальным инженером на шахте, и шахтеры его очень любили. Папа много раз был в завалах и спас множество людей. Но благодаря маме его жизнь сделала новый виток.

В ту пору мама трудилась уже над докторс­кой диссертацией. Но произошел ужасный случай — ее научный руководитель, профессор, в приступе ревности случайно убил жену. Весь институт ополчился против него, а он был выдающимся ученым, невероятно талантливым человеком. И мама оказалась единственной, кто встал на его защиту. В суде она выступала на его стороне и говорила, что надо понять: с человеком случилась трагедия — это не было преднамеренным убийством. После этого ей в институте сказали: «Лидия Григорьевна, можете не заканчивать диссертацию».

Потом у них с папой началась новая жизнь — они занялись бизнесом. У мамы был небольшой магазинчик, а папа изображал ее телохранителя. Они стали ездить по миру. Посмотрели Европу. Но чаще всего бывали в Испании, где живет моя сестра. Она играет в прекрасных оркестрах. Сын ее, Иван Якут, тоже музыкант, закончил консерваторию. Мама считает Ваню верхом совершенства. Высокий, красивый, талантливый и очень добрый. И хотя это внук не только моих мамы и папы, но и великого актера Всеволода Семеновича Якута, но именно моя мама в детстве читала ему вслух «Войну и мир». И именно ее наш Иван считает своей главной подружкой и «Одуванчиком».

«Куда вы дели Джона?»

К окончанию школы я твердо знала, что хочу быть актрисой. Мама возражала: «Зани­майся музыкой. Ты пока не сформировалась, еще не знаешь, что с собой делать». Я маме всегда доверяла — она была командиром. Но тут настояла на своем. Тогда мама заявила: «Иди к Цареву!» Честно говоря, я не хотела поступать в Щепкинское училище. Плакала, говорила, что там, наверное, ретрограды — я же по природе авангардистка. Мама настаивала: «Успеешь со своим авангардизмом. Получи сначала классическую школу». И я пос­тупила в Щепкинское.

Все важные события в моей жизни происходили с одобрения мамы. Когда мы начали встречаться с Джоном, она сразу это почувствовала. Впервые в жизни стала расспрашивать меня, и я призналась, что в моей жизни появился такой необыкновенный человек. Инопланетянин. Она сказала: «Я всегда знала, твой человек именно инопланетянин. Уже когда кормила тебя грудью под открытым небом и изучала астрологию. Срочно вези его к нам знакомиться». И немедленно отдала приказ папе: «Сейчас же езжай за Джоном!»

Джона до этого она не видела, но он сразу же стал «нашим мальчиком».

Как-то у нас был один неприятный случай: Джона неожиданно посадили в черную машину и отвезли в КГБ.?Сказали, что есть претензии по поводу его пребывания в нашей стране. Мама в это время была на работе. Мы с папой немедленно отправились к ней. У мамы на рабочем столе лежали книги Джона, газеты с его статьями. Она взяла все это, и мы поехали в ОВИР. У кабинета сидело множество людей в ожидании приема, но моя бесстрашная и решительная мама ногой открыла дверь и спросила: «Где мой сын? Куда вы дели Джона? Немедленно отвечайте». Ей ответили: «Во-первых, он вам не сын, Лидия Григорьевна, а зять». Мама тут же парировала: «Это не ваше дело. Где наш мальчик? Ни одной волосинки не упадет с его головы. Если вы думаете, что вас здесь кто-нибудь боится, то вы глубоко ошибаетесь». Через пять минут нам сообщили, что Джона уже отпустили, он вышел и сидит около дома на стопке книг, которые он купил в ближайшем магазине, потому что я забрала ключи. Когда мы приехали, Джон действительно сидел на стопке книг и читал.

Мама, конечно, смотрит мои спектакли. Некоторые обожает и принимает, а некоторые — нет. Когда она увидела мой первый спектакль «Дорогая Елена Сергеевна», то вошла в гримерку, демонстративно бросила цветы в урну и сказала: «Еще один день в этом театре, и ты мне больше не дочь». Я на месяц ушла из дома. Потом мама приходила на этот спектакль несколько раз. Не могу сказать, что она его полюбила, но все-таки приняла. Она и сейчас такая же категоричная — если ей что-либо не понравится, скажет непременно.


  • Нравится


Самое читаемое

  • «Человек становится свободным, когда способен себя ограничить»

    В преддверии 99-го сезона, который открылся в Театре им. Вахтангова в пятницу, 6 сентября, художественный руководитель Римас ТУМИНАС объявил о предстоящих планах (подробнее см. материал «Театрала»). Однако его речь отличалась не только перечислением планов, но и злободневными рассуждениями, которые, возможно, разойдутся на цитаты. ...
  • «Звезда Театрала»-2019: шорт-лист объявлен!

    Первый этап голосования позади. За лето в каждой номинации Премии «Звезда Театрала» определились тройки лидеров и по традиции объявляется шорт-лист.   У читателей есть время до конца осени, чтобы зайти на страницу Премии и решить, чьи актерские и режиссерские работы в прошлом сезоне были лучшими. ...
  • Сергей Женовач: «Будем развивать собственную труппу»

    В понедельник, 2 сентября, премьерным спектаклем Сергея Женовача «Бег» в Московском Художественном театре открылся 122-й сезон. Накануне днем состоялся традиционный сбор труппы, на котором художественный руководитель рассказал о творческих планах, а после ответил на вопросы журналистов. ...
  • «Я хотел закрыть театр на три дня»

    Вечером, 6 сентября, Театр им. Вахтангова открывает 99-й сезон премьерой спектакля Юрия Бутусова «Пер Гюнт», для которого, по словам Римаса Туминаса, нужно будет сделать другую афишу. Сейчас там изображен молодой человек с заклеенным ртом и глазами. ...
Читайте также


Читайте также

  • Александр Ширвиндт: «Голосовать не будем…»

    В преддверии встречи с Александром Ширвиндтом редакция предложила читателям адресовать артисту свои вопросы. Наиболее интересные из них прозвучали во время интервью, полную версию которого можно будет прочитать в октябрьском номере «Театрала». ...
  • Раиса Этуш: «Очень скучаю по театру»

    Дочь народного артиста СССР Владимира Этуша нечасто бывает в Москве. Однако нынешний ее визит связан с тем, что 9 сентября исполняется пол года со дня смерти Владимира Абрамовича и в этот день на Новодевичьем кладбище будут открывать ему памятник. ...
  • «Тебя любят артисты и верят каждому твоему слову»

    В субботу, 7 сентября, свой 50-летний юбилей отмечает Кирилл Серебренников – режиссер, который, безусловно, стал родоначальником целого направления в современном театре. По случаю юбилея председатель СТД Александр Калягин направил ему поздравления. ...
  • «Человек становится свободным, когда способен себя ограничить»

    В преддверии 99-го сезона, который открылся в Театре им. Вахтангова в пятницу, 6 сентября, художественный руководитель Римас ТУМИНАС объявил о предстоящих планах (подробнее см. материал «Театрала»). Однако его речь отличалась не только перечислением планов, но и злободневными рассуждениями, которые, возможно, разойдутся на цитаты. ...
Читайте также