Яна Сексте

«Я сумасшедшая бунтарка»

 
Побеседовать с одной из ведущих актрис Театра Табакова Яной Сексте «Театрал» намеревался давно. И дело не только в том, что зрители регулярно номинируют Яну на премию «Звезда Театрала». Вызывает интерес, как в этой хрупкой девушке сочетается актерский талант с работой в соцпроекте «Доктор Клоун», требующем мужества и стальных нервов.
— Яна, вас, наверное, часто спрашивают, с чего начался театр в вашей жизни, что стало отправной точкой в этой любви?

— Действительно, меня настолько часто спрашивают об этом, что я и сама стала задаваться этим вопросом.

— И как вы себе на него отвечаете?

— Я не нашла отправной точки — когда именно стало понятно, что театр — это мой путь. Не знаю. Во всех моих воспоминаниях, уходящих далеко в детство, театр присутствовал всегда, как нечто само собой разумеющееся. Когда я пришла в первый класс, то моей маме почему-то сразу сообщили, что в школе есть театральная студия. Будто я пришла с плакатом: «Хочу в театр». Я с удовольствием занималась в театральной студии и при этом совершенно честно мечтала после школы поступать в медицинский, хотела работать медсестрой. Но мама почему-то отвела меня в театр-студию при русском молодежном театре.

— В вашей родной Риге хорошая теат­ральная школа, со своими традициями. Почему вы поехали учиться в Москву?

— Все знают, что учиться нужно в России, потому что здесь лучшие театральные вузы. К тому же у нас в Риге преподавание в вузах на латышском языке, а я его тогда не знала. Мои надежды на поступление были направлены в Ярославль. Москвы я как-то опасалась, не была уверена в своих силах. Но все же для начала я приехала в Москву, пришла в Школу-студию МХАТ и поступила с первого раза на курс к Олегу Павловичу Табакову. Это удача и счастье невероятное. Боюсь сглазить везение. Дайте по дереву постучу. Тьфу-тьфу-тьфу. Олег Павлович очень любит своих студентов. А мне очень важно чувствовать, что я любима и опекаема. Хотя мир не обязан меня любить. Но мне это важно почему-то. И в Москве мне повезло встретить таких людей, таких невероятных учителей в профессии, что это просто дар Божий. Мне вообще невероятно везет на людей, на режиссеров.

— Говорят, что актеру важно найти своего режиссера. Вы своего нашли?

— Не могу сказать, кто именно «мой» режиссер, потому что каждого их них я встречала в определенный период своей жизни. Это как у Пикассо был то «голубой» период, то «розовый». Так и у меня — то период Карбаускиса, то Богомолова, то Александра Марина. Уверена, что тот или иной режиссер дается мне в нужный момент, когда я готова воспринять, услышать его. Они меня выбирают, я ничего не делаю, чтобы попасть к ним. И сказать, что я мечтаю еще раз сыграть у Карбаускиса, — это ничего не сказать. Разошлись сейчас наши пути, но я надеюсь, что в какой-то момент они обязательно пересекутся. Верю в это.

А Костя Богомолов... Он у всех вызывает разные реакции, но при этом все признают, что он Режиссер с большой буквы. Он выбрал сейчас такой путь — раздражает. И «нравится — не нравится» здесь не критерий. Костя Бо­гомолов — не знаю, как это считывается зрителем, — но у него нет эпатажа ради эпатажа. Он умный, возможно, даже слишком умный режиссер. И я не уверена, сколько процентов зрителей считывают это. Все, с кем он начинает работать, становятся абсолютными его адептами, фанатами, если угодно. Он может перевернуть мир с ног на голову, но при этом ты как актер понимаешь, почему ты сегодня делаешь именно так, у тебя не возникает сомнений, ты абсолютно полагаешься на режиссера. Он ставит очень умные спектакли. Есть режиссеры, которые делают ставку на сентиментальность, на душевный отклик, а он делает ставку на интеллект.

— Однажды вы обронили фразу, что не мечтаете ни о каких ролях, а с любовью и полной отдачей играете то, что вам дает режиссер. Но почему не помечтать-то?

— В одной рецензии про меня написали примерно так: «Яна Сексте, несколько засидевшаяся в амплуа безответно любящих и несчастных...» Вот такое у меня амплуа, значит. Я играла и продолжаю играть таких персонажей. И я люблю их. А что впустую мечтать? Когда спрашивают, что бы вы хотели сыграть, — не могу сказать, не знаю, потому что такие вдруг роли подворачиваются. И откуда?! Меня не было в «Волках и овцах» даже в распределении. Они уже репетировали, когда вдруг позвонил режиссер Костя Богомолов и сказал: «Ян, приходи на репетицию». Он придумал для меня пса Тамерлана — бессловесная роль, но безумно глубокая и на сегодняшний день одна из любимейших моих работ.

А в спектакле Wonderland-80 я играла девочку, она же Алиса, она же Ангел. Хотя когда Богомолов начал ставить этот спектакль, я репетировала птицу на могиле Пушкина. Сказать, что я мечтала играть то ли ангела, то ли птицу, — нет, конечно, не мечтала. Роли находят меня сами. Поэтому я не могу сказать, что мечтаю о чем-то. Я даже пресекаю мысли, если ловлю себя на том, что начинаю мечтать о ролях, чтобы не сглазить.

— Примерно через час начнется спектакль «Сестра Надежда» по пьесе Володина «Старшая сестра», вы выйдете на сцену в роли Лиды. В одном из интервью вы говорили, что играете не «володинскую девушку», а героиню ХХI века — бунтарку. Со временем что-то изменилось в вашем ощу­ще­нии Лиды?

— Тогда я действительно думала, что играю героиню ХХI века, но сейчас, уже сжившись с ролью, поняла, что моя героиня не подвластна времени, она всегда одинаково инфантильна, во все века.

— А вы бунтарка по натуре?

— Не то слово! Я сумасшедшая бунтарка! Когда я работала в рижском театре, мне там даже сказали, что если б не Ленин, то революцию в России замутила бы я. У меня обостренное чувство справедливости. Я этакий Дон Кихот, сражаюсь с ветряными мельницами. При этом я осознаю тщетность усилий, но не могу ничего с собой поделать. И мама меня ругает за это, говорит, что уже пора успокоиться, направить свою энергию в мирное русло.

— У вас есть семья, два года назад родилась дочка — это ли не та тихая гавань, куда вас направляла мама?

— Да, но семья не якорь, она меня не тяготит и дома не удерживает.

— После рождения дочки вы быстро вышли на работу?

— Мы с Аней пришли в театр, когда ей было 29 дней. А на следующий день мы уже начали репетировать Наталью Ивановну в спектакле Александра Марина «Три сестры». Я молниеносно вошла в работу, и по этому ­поводу многие мне говорили: «Молодец!» Но я с этим не вполне согласна. Мне даже как-то неловко.

— Вы боялись выпасть из актерской обоймы?

— Боялась, да. Я все-таки родила Аню в 34 года и понимала, что для меня она важнее любого театра. Но при этом было убеждение, что если я нужна — вернусь в театр, а если не нужна — значит, не нужна.

— Смиренно приняли решение?

— Нет, очень эмоционально и со слезами. С другой стороны, сказать, что театр — это вся моя жизнь, — не скажу. Театр — это безумно важная и любимая часть жизни, которая, как бы это пошло ни звучало, вызывает у меня такую страсть и азарт, что я порой думаю: если я работаю с таким удовольствием, то я вроде как и не работаю. Мне слишком хорошо здесь, для меня театр — сплошное удовольствие, а не труд.

— А имя дочке кто придумал такое зеркальное: Яна — Аня?

— Как-то так само собой получилось. Мой муж — композитор Дмитрий Марин — долго жил в Канаде, и ему хотелось интернациональное имя дать дочери.

У меня с рождением Ани поменялось внутреннее ощущение, я почувствовала радость жизни просто до бреда. Я не помню, когда вообще лепила снеговика. А этой зимой мы с дочкой выходили на прогулку и лепили. И обе пребывали в совершенном восторге. Или вот мы пошли вечером в магазин. Я везу Аню в коляске, смотрю под ноги, прикидываю в уме, сколько чего купить. А она вдруг показывает мне восторженно пальчиком куда-то вверх: «О! О!» Я смотрю, куда показывает, — в небе полная луна. Мой ребенок заметил ее и восхитился. Я теперь во многом смотрю на мир глазами Ани, и это немыслимо круто — вместе с ней прожить еще одну жизнь: прочитать то, что я в свое время упустила, удивиться тому, что когда-то не заметила.

— В прошлом году на «Звезде Театрала» в номинации «Социальный проект в театре» победил, как вы знаете, «Доктор Клоун». А как зарождался этот проект?

— История такова: мы с Максимом Мат­веевым, моим прежним мужем, были волонтерами проекта «Подари жизнь». И как-то случайно, путешествуя по Интернету, нашли информацию о том, что в мире практикуется такое — волонтеры-клоуны приходят к больным детям, развлекают их. Это уже оформившаяся мировая практика. Что такое вообще проект «Доктор Клоун»? Мы не собираем деньги на лечение детей. Мы занимаемся тем, чтобы, грубо говоря, в данный момент улучшить качество их жизни, поднять настроение. Чтобы ребенок забыл на время о той беде, которая над ним нависла. В этом смысл проекта. Мы начали ходить в больничные палаты, где лежали дети с тяжелейшими диагнозами.

— Вас без проблем пускали в больницу?

— Не все у нас складывалось гладко. Вначале, когда мы появлялись в больнице, были скандалы, нас выгоняли из отделения, упрекали: «Что вы здесь устраиваете?! Это вам не цирк, а больница». Но ключевое слово, что это все-таки детская (!) больница.

— Кто участвует в проекте — профессиональные актеры или рядовые волонтеры?

— Вначале мы брали всех желающих, всех, кто был неравнодушен, без исключения. Но потом увидели, что не все могут этим заниматься. Сейчас мы переводим все на профессиональные рельсы. Мы проводим обучение волонтеров, с ними работают профессиональные клоуны, психологи, педагоги. То есть мы готовим настоящего специалиста. Вообще мечта нашего фонда — я говорю «нашего» не потому, что у меня мания величия, просто я не одна этим занимаюсь, — чтобы это направление стало профессией: больничный клоун. Такие есть в Израиле, например. Человек работает больничным клоуном, делает свое дело профессионально, получает за это зарплату. Клоуны, работающие в связке с врачами, оказывают ощутимую помощь, ведь через игру ребенка можно психологически подготовить к какой-то процедуре или к операции.

— Вы на Каширку ходите?

— Нет, сейчас в РДКБ.?Там огромное количество отделений, и нас даже не хватает. Когда начинали пять лет назад, мы делали ставку на количество. А потом поняли, что в этом деле имеет смысл качество. Теперь у нас небольшой штат профессиональных больничных клоунов, и за каждого из них мы ручаемся головой.

— Вы живете с ощущением, что способны изменить мир к лучшему?

— А я и меняю его. Я активно включаюсь в жизнь, никогда не стою на обочине. И верю, что именно рядовые люди меняют мир к лучшему, а не законодатели и политики. Но ничего не произойдет сразу. Люди стучатся, хотя дверь пока заперта. Она обязательно поддастся, но не сразу. Когда я шла на Болотную, я не верила, что завтра же все начнет меняться, это понятно. Но один раз я выходила с верой, что ситуация изменится сразу, вот прямо завтра. Я говорю о митинге против «Закона подлецов», который назывался официально «закон Димы Яковлева». Но к Диме Яковлеву на самом деле это не имело никакого отношения. Я не хочу, не люблю и не буду называть его «законом Димы Яковлева». Впрочем, это уже политика. Почему-то я тогда была уверена, что этот закон не смогут принять. Но нет, смогли...

— Можно сказать, что судьба упорно вас связывает с Москвой — поступать собирались в ярославский институт, но повернули в столицу; потом уезжали, какое-то время работали в рижском театре, но снова вернулись в Москву. Вам комфортно здесь?

— Это не самый «мой» город, в который я сразу же влюбилась. Нет. Вот город, в который я влюбилась, когда приехала первый раз, сумасшедшая просто любовь — Иерусалим. Такой любви с Москвой у меня не произошло. Мы с Москвой очень долго присматривались друг к другу, притирались. Сейчас, прожив здесь уже немало лет, у меня есть поводы уважать этот город.

Москва, по моему ощущению, очень агрессивна, как, впрочем, любой мегаполис мира. Это город, созданный даже не для работы, а для зарабатывания денег, для реализации даже не мечтаний и желаний, а амбиций. Сюда приезжают молодыми, чтобы покорить, растолкать локтями, подняться.

— Но встречать старость лучше не здесь?

— Нет, конечно. В Иерусалиме! А вот муж у меня коренной москвич. И дочь тоже москвичка. Я их в шутку порой спрашиваю: «А гастарбайтеры, — имея в виду себя, приезжую, — с вами могут сесть позавтракать или во вторую очередь?»

— Вы машину водите?

— Да, вожу. Но все реже и реже сажусь за руль. Не потому, что в пробках стоять раздражает, а потому, что я не люблю опаздывать. Мама мне с детства вбила в голову, что опаздывать нехорошо. Я человек пунктуальный и потому предпочитаю общественный транспорт. У меня такой прикол, если угодно: езжу «верхним» транспортом — трамваем, автобусом и смотрю в окно. Москва — очень красивый город. Но мне его жалко, давит его со всех сторон губительная цивилизация.

— А что у вас сейчас в кино?

— У меня начался проект с Аленой Зван­цовой «Частицы вселенной». Проект не совсем обычный, требует особой физической подготовки. На спектакль я сегодня приехала прямо с тренировки. Но не буду раскрывать карты, чтобы не сглазить.

— Есть ли время на отдых или «отдыхать» — это для вас значит работать?

— Когда-то мне сказали, что я не умею расслабляться, не умею отдыхать, что все время мечусь, мне все время что-то надо делать. Это правда. Но сейчас мой отдых — время, проведенное с Аней. Мне кажется, что активная и потому счастливая мама для ребенка лучше, чем мама, которая сидит дома и осатанела от этого, ненавидит себя и всех вокруг. А мама, которой интересно жить и работать, такая мама, наверное, прикольней. Для меня вообще главный критерий в жизни — чтобы было интересно.


  • Нравится


Самое читаемое

  • «Человек становится свободным, когда способен себя ограничить»

    В преддверии 99-го сезона, который открылся в Театре им. Вахтангова в пятницу, 6 сентября, художественный руководитель Римас ТУМИНАС объявил о предстоящих планах (подробнее см. материал «Театрала»). Однако его речь отличалась не только перечислением планов, но и злободневными рассуждениями, которые, возможно, разойдутся на цитаты. ...
  • «Звезда Театрала»-2019: шорт-лист объявлен!

    Первый этап голосования позади. За лето в каждой номинации Премии «Звезда Театрала» определились тройки лидеров и по традиции объявляется шорт-лист.   У читателей есть время до конца осени, чтобы зайти на страницу Премии и решить, чьи актерские и режиссерские работы в прошлом сезоне были лучшими. ...
  • «Я хотел закрыть театр на три дня»

    Вечером, 6 сентября, Театр им. Вахтангова открывает 99-й сезон премьерой спектакля Юрия Бутусова «Пер Гюнт», для которого, по словам Римаса Туминаса, нужно будет сделать другую афишу. Сейчас там изображен молодой человек с заклеенным ртом и глазами. ...
  • «Мы не должны молчать»

    В понедельник, 16 сентября, актера Павла Устинова, выпускника Высшей школы сценических искусств Константина Райкина приговорили к 3,5 годам лишения свободы по части 2 ст. 318 УК РФ. Суд признал его виновным в применении насилия к представителю власти: по версии следствия, 3 августа на несанкционированной акции на Пушкинской площади Устинов оказал сопротивление сотрудникам Росгвардии при задержании и вывихнул плечевой сустав одному из росгвардейцев. ...
Читайте также


Читайте также

Читайте также