Франко Дзеффирелли: «Моду на страдание изобрели русские»

Памяти выдающегося режиссера

 
Франко Дзеффирелли, скончавшийся в ночь на 15 июня в Италии на 96-м году жизни, в 2008 году дал интервью «Театралу». В память о маэстро напомним этот материал читателям.

– Вы считаете себя большим художником?

– Человек, который думает о себе «я большой художник» – кретин. Так что – нет, я так не думаю про себя. Мы все лишь пользуемся инструментами, которые дает нам провидение, а Бог решает, велик наш вклад в развитие человеческого духа или нет.

– Когда вы ставите спектакль или снимаете кино – вы учитываете зрителей и их интересы?

– Не зрителей, а зрителя. Я себе представляю одного зрителя. Когда снимаю крупный план, спрашиваю себя, что почувствует тот самый один человек, которого я себе представляю? Дело в том, что как только твоим собеседником становится не один человек, а масса – теряется точность послания. Ты тогда должен давать некое общее, глобальное послание – массе, а не одному человеку. Можно и так. Многие в кино так и делают. Не я.

– Вы любите пересматривать свои фильмы?

– Иногда. Иногда с грустью, иногда с тоской по прошлому, иногда со злостью, что можно было сделать лучше. Единственная причина, по которой мне интересно их пересматривать – это не столько посмотреть, что произошло со мной за эти годы, а то, как я передал дух времени. Что увидели в «Ромео и Джульетте» мои тогдашние современники? Вот что мне интересно. В этот свой приезд я показываю в Москве свой фильм о святом Франциске «Брат Солнце, сестра Луна». Это очень трудный фильм, у которого были драматические последствия. Сотни молодых людей, посмотрев этот фильм, вступили на путь религиозной жизни и затворничества. У меня есть документы, подтверждающие это, – их письма. Еще позавчера я получил письмо от одной монашки-затворницы, в котором она говорит о том, что пошла в затворницы благодаря моему фильму. Это значит, что мой фильм еще не потерял силы своего послания, несмотря на то, что был снят 20 лет назад.

– Вас это не пугает?

– Очень пугает. Когда я снимаю фильм, я хочу им что-то сказать, передать в нем некое послание тем, кто будет этот фильм смотреть. Если мое послание приходит по назначению, я счастлив. С другой стороны, конечно же, это ужасная ответственность. Кино – инструмент более мощный, чем просто коммуникация. Это инструмент воспитания. Даже не так. Это инструмент проникновения в сознание. На некоторых людей фильм может произвести эффект землетрясения, катаклизма. На других – нет, потому что у всех людей разные способы впитывания трудного послания. Я, как правило, хочу в своих фильмах передать послание, которое бы ободрило человека. Если оно доходит – хорошо. Не доходит – что поделаешь.

– У вас такая наполненная событиями, длинная жизнь, что кажется, что вы должны очень хорошо знать, что такое человек, что это за существо. Вы это знаете?

– Это очень сложный вопрос. Очень. Каждый человек – отдельная планета. Не существует мужчины и женщины вообще. Даже при той глобализации, которая сейчас воцарилась в мире и сформировала некие группы похожих людей, если приглядеться, мы все равно все совершенно разные. Даже при том, что мы – животные, которые пасутся вместе.

– Что из событий, которые происходят в мире, вас волнует?

– Сейчас происходит очень мало утешительного для меня, и вот это меня очень волнует и беспокоит. Начался передел мира. Не знаю, в лучшую или в худшую сторону. Во-первых, бедные люди, которые получили сейчас доступ к благам цивилизации – это замечательно. Но кто будет контролировать этих людей? Они сейчас получили опасные и мощные источники силы. Китай, например. Во-вторых, сейчас молодые люди могут общаться с другими молодыми людьми по всему миру. Но чему они научатся сообща? Есть-пить-трепаться по телефону? А смогут ли они еще плакать из-за любви? Не знаю.

– Что надо делать, чтобы смогли?

– Надо говорить с ними на их языке. Нужно очень хорошо изучить их язык, хотя они сами его порядком запутали – сотовыми телефонами, плеерами. Нужно приложить очень много усилий, чтобы заставить их подумать о главном. Это очень трудное путешествие – к молодым. Я знаю, что внутри этой бесформенной и глупой толпы под названием «молодежь» есть 4–5 процентов сильных, умных созданий, которые хотят познать правду, которые готовы пожертвовать собой ради музыки, искусства, ради чего-то высшего. Надо уметь вычленить этих людей. По сути, во все эпохи было так. Большинство были безликими. И только два-три – отличались. Возрождение во Флоренции. Конец XV начало XVI века. Это были дикие, опасные времена. Флоренция была городом, в котором было полно преступности и насилия. На улицу было опасно выходить после заката солнца – только с охраной. И посреди этого ужаса появились тридцать флорентийцев, которые изменили мир. Я всегда помню и часто рассказываю эту историю. Потому что благодаря ей я знаю, что количество людей не имеет значения. Чтобы перевернуть мир, чтобы что-то изменить, не надо тысяч.

– Когда вы смотрите фильмы или спектакли молодых режиссеров, вы можете что-то рассказать о них? Искусство в принципе автобиографично?

– А что нового, кроме самовыражения, может написать художник?

– В России принято считать, что художник должен очень тяжело жить и страдать, чтобы сознать нечто великое. По вашим фильмам кажется, что вы живете ярко, насыщенно и не стремитесь особенно страдать. Это так?

– Да. Это вообще старомодно, старая мода – про страдание и художников. И эту моду вы изобрели и французы, но больше вы. Достоевский. Но Толстой уже не такой. Он может рассказать совершенно ужасную трагедию, но все равно в финале дать ощущение света. Как в «Анне Карениной». Это история совершенно потрясающей женщины, которая была оскорблена тем, что ее несправедливо бросил любимый, и предпочла умереть. Она была героиня, а не ненормальная. А персонажи Достоевского – они все очень тоскливые. У них крылья опущены. Они не летят. Вообще Достоевский – даже в «Братьях Карамазовых», самой его великой книге – оставляет у читателя такой привкус, такое послевкусие, которое не стимулирует к принятию жизни с радостью. А Каренина ведет себя так, что ты говоришь: «Я бы так же поступил!» А какая у нее была альтернатива? Вернуться в общество, в котором все считали ее шлюхой и где она не могла видеть сына? А так она осталась в нашей памяти как героиня.

– Что вам дает силы?

– Надежда отдалить смерть. А еще сила приходит от тех, кто меня окружает. Я очень чувствую, что происходит с людьми, разделяю с ними свои настроения и свои мысли, очень чутко к ним прислушиваюсь. Мне это необходимо. Потому что никогда не надо быть одному. Вы спросили, что дает мне силу. Если остаться одному – все кончится. Я мог бы быть один – у меня есть собаки. Но если нет обмена жизнью, когда ты день за днем живешь с людьми, взаимодействуешь с ними – на профессиональном, духовном, бытовом уровне – это лучше для человека. Когда ты один – трудно. В одиночку можно проснуться с некоей идеей, но потом обязательно надо поделиться этой идеей с теми, кому доверяешь и кого любишь. Надо жить с людьми. С плохими или хорошими, но с людьми. Лучше с хорошими, конечно.


  • Нравится


Самое читаемое

  • Александр Ширвиндт: «Хочется выскочить из повседневности»

    Недавно Театр сатиры отметил свое 95-летие спектаклем, который Александр Ширвиндт называет «милым баловством», «лёгким хулиганством». И это – очередная изобретательная выдумка Александра Анатольевича. Впрочем, в интервью «Театралу» речь зашла не только о торжествах… – Александр Анатольевич, сейчас всюду – сплошные перемены. ...
  • Владимир Машков: «К этому спектаклю мы шли долго и трудно»

    Театр Олега Табакова готовится представить новую редакцию спектакля «Ревизор» по пьесе Гоголя. Как и в случае со спектаклем «Матросская тишина» это будет возвращение на сцену «Табакерки» знаменитой постановки прошлых лет. ...
  • Ушел из жизни артист театра Et Cetera Петр Смидович

    После продолжительной болезни в возрасте 67-ми лет скончался ведущий актер театра Et Cetera Петр Смидович.   «Он долго болел, но мы все верили, что он победит, – говорится в некрологе на сайте театра. – Все надеялись, что ему поможет операция, но… Очень горько, очень больно, очень тяжело. ...
  • Пятнадцать спектаклей о войне

    В преддверии Дня Победы «Театрал» собрал постановки, созданные в память о Великой Отечественной войне.    «Минуты тишины» Режиссер: Александр Баркар РАМТ, Черная комната Участвуют: Рамиля Искандер, Денис Баландин, а также Максим Олейников (фортепиано), Николай Мохнаткин (баян), Ксения Медведева (гитара). ...
Читайте также


Читайте также

  • Владимир Машков: «Мы очень зависим друг от друга»

    Театр Олега Табакова представил публике новую редакцию спектакля Сергея Газарова «Ревизор». Как и в случае со спектаклем «Матросская тишина», это будет возвращение на сцену «Табакерки» легендарной постановки прошлых лет. ...
  • «Ваша музыка звучит на протяжении многих десятилетий»

    Многоуважаемая, дорогая, любимая Александра Николаевна! Сегодня у Вас красивый, яркий, прекрасный юбилей!   Сегодня, впрочем, как и всегда, в Ваш адрес звучит великое множество добрых и теплых пожеланий. Уверен, Вас спешат поздравить артисты, певцы, государственные деятели, политики, и каждый старается найти самые главные слова, чтобы выразить свое уважение, почтение, благодарность за Вашу музыку, за талант, рассказать о своей любви и восхищении. ...
  • Катрин Денев поправляется после госпитализации

    Здоровье известной французской актрисы Катрин Денев постепенно приходит в норму после перенесенного малого ишемического инсульта, сообщил 9 ноября телеканал BMF, ссылаясь на окружение знаменитости. «Как и было объявлено ранее, никаких нарушений в двигательной активности нет. ...
  • Александр Ширвиндт: «Хочется выскочить из повседневности»

    Недавно Театр сатиры отметил свое 95-летие спектаклем, который Александр Ширвиндт называет «милым баловством», «лёгким хулиганством». И это – очередная изобретательная выдумка Александра Анатольевича. Впрочем, в интервью «Театралу» речь зашла не только о торжествах… – Александр Анатольевич, сейчас всюду – сплошные перемены. ...
Читайте также