Павел Чинарев: «Артист – не соавтор, а инструмент»

 
Вскоре после успешного показа на «Берлинале», дебютная картина «Тряпичный союз» вышла в российский прокат. В беседе с корреспондентом «Т» исполнитель одной из главных ролей актер Павел ЧИНАРЕВ рассказал, как проходила подготовка к съемкам картины Михаила Местецкого, и в каком еще спектакле Константина Богомолова его можно будет увидеть летом.

– Павел, вы недавно побывали с картиной «Тряпичный союз» на «Берлинале». Удалось ли посмотреть что-то интересное?


– К сожалению, не удалось, потому что мы приехали только на два дня. Зато мы показали фильм, нас очень хорошо принимали, чего мы совершенно не ожидали. Вернее, лично я не ожидал, потому что было непонятно, как международный зритель отнесется к нашему кино. Прием был очень теплый, «стоячие» аплодисменты, свист, топот…

– То есть реакция зарубежной публики не отличалась от российской?

– Мне кажется, на «Берлинале» нас принимали даже теплее, чем на «Кинотавре».

– У вас не появилось в связи с «Берлинале» ощущение, что именно туда вам хотелось бы двигаться – к международному кино, на запад?

– Оно никогда меня не покидало, и это никак не связано с Берлинским кинофестивалем. Мне всегда хотелось двигаться в сторону авторского кино – хорошего, фестивального. Хотя это довольно обширное понятие. Я даже никогда не думал о каких-то голливудских историях, а вот датчане, норвежцы сейчас снимают замечательные картины. Туда, конечно, очень хочется попасть.

– К Ларсу фон Триеру?

– Не думаю, что Триер заметит меня после фильма «Тряпичный союз» – просто потому, что вряд ли посмотрит эту картину. Почему-то мне так кажется. Но попасть к Триеру было бы славно, конечно…

– В марте сразу две премьеры, где у вас главные роли, – «Тряпичный союз» и «Маршрут построен». Что-то еще намечается?

– Полнометражного ничего. Сейчас я буду принимать участие в одной телеистории. Не стану пока рассказывать, что это, – скоро все узнают. Надо начать, и тогда расскажу, а пока боюсь сглазить.

– Расскажите, как вы попали в фильм «Тряпичный союз»?

– Пришел на кастинг и прошел его.

– Михаил Местецкий говорил, что искал редкое сочетание качка-интеллектуала и нашел вас.

– Думаю, я вряд ли совмещаю в себе эти качества, но надо было что-то сыграть на пробах – видимо, качка-интеллектуала. Судя по всему, у меня это чуть-чуть получилось, и Миша поверил, что я могу это сделать. Ну посмотрите на меня, разве я качок-интеллектуал?

– Главное быть интеллектуалом, а качок – это дело наживное.

– Да, наживное. Над этим пришлось немножко потрудиться.

– Говорят, вы еще специально учились играть на баяне? В чем еще пришлось преуспеть?

– Мы занимались спортом. Чтобы в кадре было ощущение, что это старые закадычные друзья, друзья детства, нужно было какое-то время провести вместе, и Местецкий посчитал, что лучшее, что может объединять людей, – это занятия спортом. У меня, правда, есть еще варианты на этот счет, но неважно. И вот мы бегали, занимались паркуром. В фильме есть несколько сцен, где мы скачем, как козлы, по кладбищу.

– Сколько вы так готовились?

– Четыре месяца мы занимались паркуром в Парке Горького. У нас был совершенно крутой, сумасшедший человек, посвятивший этому занятию всю жизнь – Саша Байт (Александр Байтурин), замечательный человек, преданный своему делу. Он нас очень серьезно поднатаскал, и это помогло нам сдружиться: мы действительно стали друзьями после этого кино.

– Я читала, что съемки были тяжелые. Например, вы должны были изображать, что вам жарко, в то время как был сентябрь и периодически шел снег?

– Да, это был самый холодный сентябрь за какие-то там годы – не берусь точно говорить, за какие именно, но было холодно. Мы должны были начать летом, но, как это часто бывает в русском кино, начали ближе к осени. В результате, когда мы снимали одну из сцен, где мы все в майках, в футболках, пошел первый снег. Было очень забавно.

– Как вы с этим справлялись?

– Мы ждали, пока пройдет снег, и старались, чтобы наши челюсти не ходили ходуном, чтобы нас не трясло в кадре. Если вы про горячительные напитки, то ничего такого. Мы же спортсмены!

– Отличается ли режиссерский стиль Местецкого от того, с чем вы сталкивались до сих пор?

– Мне кажется, нет смысла говорить о стиле работы, поскольку это дебют, но я знаю точно: главная заслуга Миши в том, что мы безоговорочно и безгранично поверили ему, его истории. На площадке все время была атмосфера дружбы и доверия. Кстати, очень редко из такого расслабленного, действительно дружеского времяпрепровождения получается какое-то серьезное творчество, и, конечно, Миша молодец.

– С вашей точки зрения, о чем эта картина?

– О взрослении. О том, как мальчики становятся мужчинами. В этом возрасте человека очень «разрывает на части», но у каждого молодого человека в какой-то момент его жизни должна появиться цель. Мне кажется, что фильм об этом – об обретении жизненной цели.

– Когда играли, вы вспоминали себя на таком же распутье?

– Ну да, потому что я намного старше всех пацанов – мне же тридцать лет исполнится в этом году, и это, конечно, моя лебединая песня в роли, так скажем, подростка. Но я как-то подхватил их дух. Они действительно очень круто, по-молодежному, дурачились, и мне было непросто сразу в это прыгнуть.

– Теперь поговорим о фильме «Маршрут построен». Сильно ли отличался процесс от того, что было на съемках «Тряпичного союза»?

– Конечно, потому что это совершенно другой жанр – это фильм ужасов. Там было очень много интересного и экспериментального. И не нужно расценивать его как коммерческое кино. Для меня абсолютно не важно – коммерческое это кино, некоммерческое – мне просто было очень интересно. Вы же понимаете, что там все нарисовано на постпродакшене, и, в этом смысле, когда артист играет абстракцию, то есть когда ты боишься чего-то, что потом будет дорисовано, какого-то абстрактного призрака, который потом появится, – это очень интересно.

– Служите ли вы сейчас в каком-то театре?

– Нигде не служу. Вообще, по-моему, у меня не очень хорошо получается служить.

– В театральном смысле?

– Ну да. К сожалению, эта система пока не рухнула, хотя очень скоро ее ждет крах. Сто процентов. Репертуарный русский театр скоро умрет. Как нафталин, просто уйдет в прошлое. Это никому не удобная архаика. Я знаю много людей, которые сидят на зарплате в театре, ничего не играют и всю жизнь так прозябают. Нужно быть смелым, честным, нужно признаться себе в какой-то момент, что если я «отжил» в театре, меня ничего там не держит, то надо найти себе другую профессию. Это нормально. Лучше быть честным с самим собой, не сидеть на зарплате и не ждать чего-то.

– Или поменять театр?

– Или поменять театр.

– Вы так и сделали?

– Я теперь везде работаю на контрактах. У меня очень хорошие отношения с Театром наций. У них нет труппы, контрактная система, но я чувствую теплое отношение со стороны руководства и творческой части, и мне очень приятно, что я там. Меня зовут на какие-то кастинги. И вообще, я считаю, это честно: когда ты приходишь в театр на кастинг, а не тебя назначают на роль. Ты либо нравишься режиссеру, либо не нравишься. Мне кажется, система фрилансерства – это правильно.

– Когда говорят о ваших театральных работах, то сравнивают два полюса – Богомолова и Волкострелова. Как бы вы описали эстетику этих режиссеров. Насколько отличаются их методы работы с актером?

– Эти режиссеры работают в эстетике интеллектуального театра, какого-то перформанса. Я думаю, что Волкострелов не работает с актерами. А Богомолов как раз работает с текстом и с актером. Он «вбивает», вкладывает в него очень серьезную базу, в которой ему легко существовать и из которой сложно выпрыгнуть – то есть испортить что-то в его режиссерском высказывании. Это очень четкая структура. А у Волкострелова всегда эксперимент, и в нем ты можешь существовать сам, пробовать разные вещи. У него не такие сжатые рамки. И вообще, это совсем разное. Богомолов собирает «тысячники», а Волкострелов собирает 15 человек – и счастлив! И это удивительное чудо, что ты можешь поработать и с тем, и с другим.

– Кстати, насчет 15 человек. Насколько вам важен зритель, зрительская реакция? Потому что есть такие полюса мнений: с одной стороны, что зритель – это главное в театре, и нужно его ублажать, а с другой, что зритель – идиот, который вообще не нужен, и лучший спектакль играется без зрителя, сам по себе. Где в этой системе координат вы?

– Пусть режиссеры говорят, что зритель идиот, а актеры не должны так говорить, мне кажется. Потому что это – лицемерие. С одной стороны, могу вам сказать, что всем своим творчеством я занимаюсь для себя, ни для кого. Мне будет приятно, если кто-то задумается, что-то изменит в себе или найдет что-то знакомое на сцене в моем исполнении, но я не хочу никому ничего навязывать. Я решаю какие-то свои задачи на сцене. Но если не будет зрителя, это будет бессмысленно. Хотя я один раз играл спектакль «Солдат» в Театре.doc – на сцене был один человек и в зале был один человек. Это был очень интересный опыт. Было круто.

– Я видела записи репетиций этого спектакля, и мне показалось, что это крайне мучительный процесс и нужно быть очень смелым и бесконечно доверять режиссеру.

– А если ты не доверяешь режиссеру, то, может, вообще не стоит с ним работать?

– Насколько вообще важна для актера смелость?

– Конечно, важна. Это такая работа. Тут до известной степени всегда эксгибиционизм и всегда публичное «раздевание». Тут, конечно, нужно быть смелым.

– То есть, если ты уже идешь с режиссером, то до самого конца?

– Конечно. Зачем тогда обманывать – его, себя, идти на какие-то компромиссы. Тогда и ему будет тяжело – ведь он хочет что-то выжать из меня. Артист – это инструмент в руках режиссера. Тут не нужно переоценивать свое присутствие: ты играешь, не более того. Ты не соавтор – ты инструмент.

– Случалось, что вы на каком-то этапе пути с режиссером понимали, что вы ему не доверяете и не можете в этом участвовать?

– Да, но я выпускал всегда до конца спектакль. Я никогда не сольюсь с проекта и дожму его. Это моя проблема, если я поверил, доверился, а мы не сошлись.

– Тут уже вступают в дело обязательства?

– Просто если взялся за дело, надо довести его до конца.

– То есть вам приходилось играть спектакли, которые вам не очень нравились. Как вы с этим справлялись?

– Пытался как-то выкарабкаться по-актерски. Иногда ты приглашаешь своих друзей на спектакль, и нет хуже комплимента после спектакля, чем «спектакль говно, но ты молодец». Это катастрофа. Лучше чуть-чуть недотягивать, но стремиться к тому, чтобы попасть в это пространство, чем быть молодцом в какой-то лаже.

– Вы сейчас играете в «Идиоте» режиссера Максима Диденко. Я правильно понимаю, что для этого спектакля вам пришлось осваивать новую для себя эстетику клоунады?

– Дело в том, что до того, как стать режиссером, Максим тоже много актерствовал. Мы учились с ним параллельно: он у Козлова, я у Додина. Он очень хорошо объясняет, что ему от тебя нужно. Это абсолютно жанровая вещь, и он в этом жанре существует как рыба в воде. Буквально несколько тренингов, и ты что-то начинаешь нащупывать, а он тебя направляет. Это его заслуга. Не нужно причислять себе, что мы освоили жанр клоунады, – упаси боже. Так, условно для драматических артистов чуть-чуть к этому прикоснулись.

– У Волкострелова больше не играете?

– Он сейчас ставит в Петербурге и не хочет ничего ставить в Москве.

– И «Три дня в аду» больше не идут?

– Уже не идут. Это же, как мне кажется, акция, хотя Волкострелов говорит, что там есть все от театра. Это перформанс, а он всегда может лежать на полке. Если нужно, мы сыграем – то есть, если нам захочется, или театру захочется воскресить это спектакль.

– Как и «Солдата»? «Солдат» может воскреснуть в какой-то момент?

– Конечно. Это не спектакль, который живет какое-то время. Это акция. Ее нельзя отжить, пережить.

– А вам было бы интересно еще раз там сыграть?

– Конечно. Если говорить о работе с Волкостреловым, это вообще всегда интересно.

– Насколько я понимаю, он для каждой пьесы пытается найти новый язык.

– У Волкострелова главное – текст. Текст, его осмысление и подача. Ты должен донести нарратив, а все остальное отдано на откуп зрителю. То есть «про что» – это рождается в голове у зрителя, это работа его рефлексии.

– А у Богомолова?

– А у Богомолова, думаю, это всегда целостное высказывание. Волкострелов не мыслит такими понятиями, как высказывание, у него немного другая система координат.

– Недавно вы были на гастролях в Греции со спектаклем Богомолова «Карамазовы». Как вас там принимали? Мне кажется, даже русскоязычный зритель не сразу считывает все смыслы (если это вообще возможно), а каково зарубежному!?

– Нас очень круто принимали. Я, честно говоря, не ожидал. Я, конечно, не подбегал после спектакля к зрителям и не спрашивал их: «Вы все поняли?», но, судя по приему, был диалог, а не монолог со сцены. То есть зритель видел, понимал, чувствовал, рефлексировал, принимал, не принимал – по-разному. И выходили люди, как и в Москве. Кому-то происходящее казалось неприемлемым, но это нормально. Когда на полторы тысячи уходит сто человек, ничего страшного. Может, у кого-то спина затекла...

– Константин Богомолов говорил, что возобновит «Лира»…

– Да, в июне. В Москве премьера, а потом будем в Питере играть, там же, где и раньше, – в «Приюте комедианта».

– Я правильно понимаю, что в актерской профессии что-то идет от головы, что-то от интуиции?

– Хотелось бы, чтобы все шло от головы. Когда что-то идет от интуиции, ты не можешь это усвоить. Мне кажется, нужно всегда понимать свое место в работе – в театре, в кино. И интуитивный маршрут – это, на мой взгляд, всегда фатально для актерской работы.

– Но вы допускаете, что какая-то доля интуиции должна быть?

– Это называется «несет». Когда актера несет – вот это и есть интуитивная игра. Он не видит ничего, и я считаю, что это не очень хорошо. Я знаю таких актеров, и это вызывает иногда дикий восторг, когда сидишь в зале, но, когда ты партнерствуешь с человеком, которого несет, это немножко патологично и как-то настораживает.

– А что вам понравилось из спектаклей ваших коллег?

– Из последнего мне очень понравились «Мушкетеры» Богомолова. Это очень круто, близко к гениальному. Это – мое. А вообще я удивляюсь чаще в кино, чем в театре. Мне кажется, это искусство немного честнее.

– А вам в идеале сейчас хотелось бы больше работать в кино или в театре?

– В идеале хотелось бы больше хороших, интересных работ, встреч, сценариев, партнеров. Я не мечтатель – не мечтаю кого-то сыграть. Я просто очень верю в то, что мне и дальше будут предлагать интересные работы. Какой-то сейчас интересный период: все начинает меняться. Посмотрим, что будет.
  • Нравится

Самое читаемое

  • Александр Ширвиндт: «Артисты врут насчёт любви»

    Вечером в понедельник, 4 декабря, на большой торжественной церемонии в Театре им. Вахтангова состоится чествование художественного руководителя Театра сатиры Александра ШИРВИНДТА, который в нынешнем году стал лауреатом премии «Звезда Театрала» в самой почетной номинации «Легенда сцены». ...
  • «Звезда Театрала»-2017: победители названы!

    Вечером в понедельник, 4 декабря, в Театре им. Вахтангова состоялась десятая юбилейная церемония вручения премии зрительских симпатий «Звезда Театрала».   В нынешнем году голосование по лонг-листу, а затем и по шорт-листу проходило с 10 июня по 30 ноября. ...
  • «Сатирикон» отверг обвинения

    Российский государственный театр «Сатирикон» опубликовал официальное письмо, в котором отверг все обвинения в финансовых нарушениях.   Поводом для публикации письма послужила дискуссия, разгоревшаяся в СМИ после выступления худрука театра Константина Райкина в эфире телеканала «Дождь». ...
  • Данила Козловский: «Она такая одна»

    К юбилею актрисы, чья жизнь трагически оборвалась в октябре 2012 года, в фойе МХТ им. Чехова открывается выставка «Незабываемая Марина Голуб». В экспозиции будут представлены фотографии из семейного архива и музея МХАТ. ...
Читайте также


Читайте также

  • Анатолий Смелянский празднует юбилей

    В среду, 13 декабря, исполняется 75 лет историку театра, педагогу и автору книг Анатолию Смелянскому, чья жизнь последних сорока лет прочно связана с Московским Художественным театром. Со страниц «Театрала» Анатолия Мироновича поздравляют его коллеги. ...
  • В честь Маргариты Назаровой назвали цирк

    В Нижнем Новгороде, где прошли последние годы жизни Маргариты Назаровой (1926-2005), местному цирку присвоили имя этой легендарной дрессировщицы. На фасаде здания появилась металлическая табличка, а коллектив подготовил праздничный аттракцион. ...
  • В Малом театре готовится бенефис Василия Бочкарёва

    В честь 75-летия народного артиста России Василия Бочкарёва 17 декабря в Малом театре после окончания спектакля «Сердце не камень», где Василий Иванович играет главную роль, на сцену выйдут друзья и коллеги артиста – поприветствовать юбиляра. ...
  • Александр Калягин о Леониде Броневом: «Это был уникальный актер»

    В связи с уходом из жизни Леонида Броневого Союз театральных деятелей опубликовал соболезнования Александра Калягина.   Дорогие друзья, коллеги! Не стало Леонида Сергеевича Броневого, народного артиста СССР.   Он был совершенно уникальным, потрясающим актером, со своей нотой, интонацией, со своим стилем. ...
Читайте также