Режиссер Егор Перегудов

«Страхи аутиста – это и наши страхи»

 
На Другой сцене «Современника» поставили британский бестселлер – «Загадочное ночное убийство собаки» Марка Хэддона. Это история непростых отношений мальчика-аутиста с родителями, для которых особенный ребенок – испытание.
– «Загадочное ночное убийство собаки» – книга про мальчика, который пишет книгу про то, как он пишет книгу. Это сложный конструктор. Пьеса, в отличие от романа, какие условия игры предлагает?

– Предложен, как мне кажется, интересный и правильный ход. Текст, написанный мальчиком-аутистом, его «детективное расследование», читает учительница, потому что сам он не может читать от первого лица, не может выйти и делиться своими записями. Сам герой не является рассказчиком, но к финалу ломает «четвертую стену», которая выстроена в первом акте. Второй акт, когда Кристофер отправляется на поиски мамы в Лондон, построен уже по другим законам.

В лондонской постановке, в конце концов, оказывается, что историю Кристофера разыграли в школьном театре. В финале он становится участником мультимедийного математического шоу, решает задачи с госэкзамена – и побеждает. Это классическая история успеха, несмотря на то, что она не американская, а британская, – пример того, как человек сам себя сделал.

– То есть в первом действии – это книга Кристофера, которую читает учительница, во втором – спектакль по книге Кристофера, который ставят в школе.

– Для британцев это как раз важный момент – дистанция от происходящего: «Это все не по-настоящему, ребята, вы не переживайте, это просто театр».

Нам это не совсем близко, с нашим менталитетом. Мы, наоборот, от проблем Кристофера не дистанцируемся. В конце первого акта ловишь себя на мысли, что хочется, чтобы поменялись правила игры, так что во втором акте персонаж Шамиля Хаматова начинает общаться с залом напрямую. Это тоже момент преодоления себя. Если вначале он боится это делать, то под конец он на этом настаивает.

Мы стараемся эмоции не выплескивать. Это очень сложно, артисты еле сдерживаются. Но все-таки мы стараемся не дублировать эмоции зрителей, не провоцировать их, а рассказывать историю, по поводу которой сами очень сильно встревожены, скупыми, сдержанными средствами.

– Эмоция на эмоцию, как правило, не дает эмоцию.

– Она дает отторжение.

– Материал, на самом деле, скользкий: на теме детского аутизма легко спекулировать, и легко в этом заподозрить.

– Абсолютно точно. Мы про это много говорили. И в конечном итоге делаем историю не про болезнь. Тема, действительно, очень скользкая, и даже фильмы, которые есть на тему аутизма – «Антон тут рядом» и «В ауте» – это два абсолютно разных подхода к одной и той же проблеме, два способа видения. Мы максимально постарались обойтись без спекуляций, без сентиментальности.

Хотя здесь есть сентиментальность, есть мелодрама, но она, как мне кажется, построена не на эксплуатации чувства жалости к больному ребенку. Тем более что по большому счету аутизм – это не болезнь, а некие особенности развития. Если у человека проблемы с тем, чтобы смотреть кому-то в глаза или прикасаться к кому-то, но при этом особый взгляд на мир, как у художников, картины которых выставлены в фойе театра, кто может сказать, что это болезнь? Кто это решает?

Все зависит от угла зрения. И по ходу работы мы выяснили, что каждый так или иначе лично сталкивается с аутизмом.

– В себе?

– Это был уже наш следующий шаг – разобраться с аутизмом в себе. Сначала речь шла о социальной направленности этой истории, которую нельзя исключать. Об этом мало где говорится, но реально количество аутистов растет с каждый годом и практически у каждого из нас есть в окружении дети-аутисты. Насколько я знаю, до недавнего времени в России вообще не было диагноза «аутизм» и реальной статистики.

Мы пришли к тому, что многому хочется у них учиться. Они понимают, наверно, что люди одиноки, что по-другому быть не может, – но знают, как с этим жить. В разные периоды жизни наступает момент, когда понимаешь, что ты, на самом деле, один. И тебя охватывает паника. Аутист понимает это с самого начала и никаких деструктивных эмоций не испытывает.

– Кристофер не выбирал быть таким или все-таки выбор у него есть? Он же, отправляясь в Лондон, преодолевает и внутренний дискомфорт, и внешние препятствия.

– Это вопрос, которым мы заканчиваем спектакль. Он многое в себе преодолел, он добился того, чего хотел: сдал экзамен, вернул себе маму и, возможно, даже воссоединил семью. Но стал ли он счастлив?

– Можно сказать, что аутизм – это крайнее проявление эгоистичной природы человека? Ведь аутист зациклен на себе, как и многие из нас, только в другой степени.

– Это не совсем соответствует действительности. Если это крайнее проявление эгоистичный природы, то получается, что я точно знаю, чего хочу, пытаюсь все своему желанию подчинить, ему следовать – и получать удовлетворение. Получает ли аутист от этого удовлетворение или, наоборот, от этого страдает, мы не знаем.

Мы общались с ребятами-аутистами и пытались понять, как они сами себя воспринимают. Например, в мастерских проекта Нелли Уваровой «Наивно? Очень» работал парень, потрясающий одаренный художник. На него делали ставку, а он вдруг сказал: «Я хочу попробовать по-другому». И устроился курьером, в контору, где не знают, что он аутист. Ну, просто странный дядька, возит себе и возит. Он пунктуален, аккуратен, делает все, как надо. И счастлив. Он считает, что лучше быть нормальным курьером, чем художником, про которого шепотом говорят, что он аутист и непризнанный гений. Мы бы это не выбрали, скорее всего: пусть меня будут считать безумным режиссером, но я буду лучше театром заниматься, чем трамваи водить. А он делает другой выбор, причем делает его осознанно.

– Для него важнее социализация?

– Это даже не социализация. Это ощущение себя как обычного человека. Ему важнее быть как все.

– Герой Шамиля Хаматова – его все время «атакует» не просто страх, а панический страх.

– Преодоление этого страха и есть движущая сила спектакля.

Его страхи – это и наши страхи. Я помню, как в детстве боялся подойти к незнакомому человеку и что-то спросить. До сих пор, когда попадаешь в незнакомый коллектив, ты либо начинаешь сразу им завладевать, либо пугаешься и затаиваешься – и сразу вступают в силу модели откуда-то из детства. Кому-то удается их преодолеть, кто-то всю жизнь боится чего-то связанного с общением. Поэтому страх Кристофера очень понятен.

– Ну да, вы же, наверно, не пытались в спектакле понять, что значит быть аутистом. Вы же про себя что-то пытались понять?

– Конечно, мы рассказывали историю семьи и непростых отношения мальчика с родителями. Аутизм в данном случае – это некое обострение обстоятельств. Могло ли это произойти в обычной семье? В принципе, да. Могла мама изменить, а папа разозлиться и сказать ребенку, что она умерла – запросто. Но стал бы обычный мальчик все это раскручивать, докапываться до истины? Может быть. Это к вопросу о том, чего нам не хватает, с нашими развитыми эмоциями, с эмпатией – со всем, что у нас есть, а у аутистов нет.

  • Нравится

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Также вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Леонид Роберман: «Антреприза себя исчерпала»

    Театральное агентство «Арт-партнер XXI» было основано в середине 1990-х годов, и до сих пор является успешным представителем российской антрепризы. За время существования агентством было поставлено почти полсотни спектаклей в сотрудничестве с такими известными режиссерами, как Роман Козак, Константин Богомолов, Дмитрий Бертман, Роман Виктюк, Владимир Панков и многими другими. ...
  • Галина Волчек: «Мало надеть на Гамлета рваные джинсы»

    21 июня исполнилось 45 лет с того дня, как Галина Волчек возглавила «Современник». Праздничный вечер Галина Борисовна провела с теми, кем бесконечно дорожит, – зрителями театра. «Театрал» публикует эту беседу. ...
  • Мне говорили: «Ты должна – чужого мы не примем»

    Галина Волчек не любит публичных чествований. «Со своих дней рождения я всегда сбегала. И не потому, что не благодарна богу или родителям за то, что живу на свете, а потому что не хотела создавать вокруг себя никакого шума», – говорит она. ...
  • История в лицах

    В День памяти и скорби «Театрал» публикует рассказ гримера Николая МАКСИМОВА, чей творческий путь начался в Художественном театре в годы Великой Отечественной войны. Николай Митрофанович знал Немировича-Данченко, гримировал Качалова, Массальского, Грибова, Прудкина, а сегодня трудится в театре Et Cetera Александра Калягина. ...
Читайте также