«Она стойко приняла свою судьбу»

Прима Театра сатиры Вера Васильева убеждена, что мама прожила чужую жизнь

 
С молодости Вера Васильева мечтает сыграть свою маму. Но за всю свою долгую театральную жизнь она так и не встретила пьесу, которая могла бы хотя бы частично отобразить этот парадоксальный русский характер

Королева с шайкой


– Моя мама, Александра Андреевна, родилась в конце позапрошлого века в Твери в семье рабочего-гравера. Детей было много, но все получили образование. Мама окончила гимназию, немного знала французский язык. А потом вышла замуж за парня из тверской деревни и переехала к нему. Но она не любила весь этот деревенский быт. Там же надо было вставать в пять утра, носить воду из колодца, кормить цыплят, доить коров… В общем, когда во время революции у семьи отняли всю домашнюю живность, мама вздохнула с облегчением.

И я помню, как однажды она сказала отцу:

– А хорошо, что отняли коров и лошадей. А то мы так и жили бы в деревне.

На что папа ей ответил:

– Шурка, а я теленка очень любил.

Расстроился, но на маму не обиделся. Он вообще не умел обижаться, тем более на маму, которую очень любил. И когда умирал в больнице, говорил о ней в самых восторженных тонах. Чтобы увидеть его улыбку, я пытала его вопросом:

– Папа, а расскажи, какой была мама, когда вы с ней познакомились?

Он улыбался и, превозмогая боль, показывал свою ладонь:

– У Шурки была вот такая талия….

Они с папой были разными людьми. Папа – достаточно мягкий, чуткий, ранимый человек. А мама, напротив, волевая, сильная женщина, которая беспрерывно вела наше домашнее хозяйство. До сих пор перед глазами картина: мы всей семьей идем в городскую баню в Машков переулок. Впереди мама – левой рукой обхватила шайку, правой держит мою среднюю сестру, я иду позади, схватив маму за подол, а самая старшая сестра идет рядом и несет всю банную утварь. И я помню, как гордо мама несла эту шайку. Красивая и статная, как королева.

«Можно я еще в больнице побуду?»


Сейчас мне кажется, что мама была все-таки романтичной дамой, просто на ее долю выпали настолько тяжелые времена, что обо всей этой романтике пришлось забыть. Такое впечатление, что она перестала мечтать и строить счастливые планы. Лишь бы дети были накормлены.

Она вообще мало говорила и постоянно занималась домашними делами: стирала, готовила, делала заготовки на зиму, убирала в квартире и боролась с мышами, которые, сколько их не трави, все равно заводились в подполе.

Наша семья состояла из пяти человек: мама, папа и три дочери (правда, попозже – через 14 лет после меня – родился еще и младший брат). Мы жили в Гусятниковом переулке в районе Чистых прудов. Занимали одну большую комнату в коммунальной квартире – на первом этаже дома, в котором не было никаких удобств. Отапливались печками, и я очень любила, когда мы на кухне пилили дрова, заготавливая их на зиму. На кухне у каждой хозяйки был столик, на нем примус или керосинка. Одна ржавая раковина, где все умывались. В середине кухни был ход в подпол. Там наша семья заготавливала картошку и шинковала капусту в кадках.

Нашим обычным рационом были щи и картошка, иногда гречневая каша. И только по большим праздникам мы могли себе позволить сыр или колбасу, а еще на елку вешали мандарины и конфеты.

Однажды я попала в больницу с дифтерией или скарлатиной. А когда родители приехали меня забирать, я взмолилась:

– Мама, а можно я еще в больнице побуду? Здесь так вкусно кормят. И белье чистенькое, и в постели я сплю одна, а не с кем-нибудь валетиком.

В общем, ужасно не хотела возвращаться. Мама меня понимала. Она тоже стремилась к другой жизни. То требовала, чтобы папа катался с ней на коньках на Чистых прудах, и папа послушно шел за ней на каток; то заставляла его учиться вечерами на механика. И он действительно учился, и, проработав много лет шофером, стал механиком. Уже взрослой она пошла учиться и с гордостью говорила

– Я в Плановую Академию.

«На меня все обратили внимание»


У мамы была машинка «Зингер», она постоянно что-то нам перешивала, шила. Но и самой ей хотелось красиво одеваться. Однажды она сшила себе пальто и щедро отделала его мехом. Это была необработанная шкура лося – та, которую обычно кладут на пол. Но мама смастерила из этой шкуры огромный воротник, а понизу пальто пустила широкую меховую опушку. А поскольку мех был плохо обработан, то он жутко лез. И когда мама ехала в трамвае, на нее все обращали внимание, поскольку ворсинки цеплялись к одежде других пассажиров. Но мама думала, что причина в другом и, придя домой, гордо заявляла:

– Надо же, я была так красиво одета, что на меня все обратили внимания.

Она стремилась, чтобы круг ее знакомств был не таким, как у папы. Мама приятельствовала с дамами, про которых сейчас сказали бы «светские». Одну ее подругу звали Евка (по имени-отчеству ее никто не называл), и она была в курсе всех дел. Вторая подруга – Анна Юльевна – очень культурная женщина, благодаря которой я впервые попала в театр. Она отвела меня в оперу на «Царскую невесту», и я испытала настоящий восторг от этого похода.

Когда мы были детьми, мама нигде не бывала – не было времени, семья едва сводила концы с концами, и потому разговоры подруг хотя бы на время помогали ей забыть о нашей предельно скромной жизни.

«Я поселилась в другом мире»


Даже не знаю, любила ли мама моего отца. Мне кажется, она была так воспитана, что если вышла замуж, то это ее судьба и она старается делать все, как и положено хорошей жене. Она жила своей внутренней жизнью, не была ни хохотушкой, ни сентиментальной дамой. С одной стороны, вроде хорошая семья – ни ссор, ни ревности. С другой – однообразная, повседневная жизнь. Мне казалось, что это так неинтересно. И думаю, для меня увлечение театром и классической литературой, которой я тогда зачитывалась, было бегством от повседневности. Я будто поселилась в другом мире, представляя, что стану артисткой, и что у меня будет безумная любовь, такая, как в романах.

Кстати, к моему желанию стать актрисой мама отнеслась с пониманием, но довольно сдержанно:

– Ну, хочешь и хорошо.

Она не ахнула, когда за работу в картине «Сказание о земле сибирской» я получила Сталинскую премию. Не удивилась, не восхитилась, словно боялась сглазить. Я ее понимала.

Мама хотела, чтобы мы получили образование. Старшая сестра Валя окончила медицинский институт и по распределению уехала в Киргизию. Она жила в совхозе Джанги-джер, и пользовалась таким уважением, что после ее именем назвали улицу. Средняя – Тоня, всю жизнь проработала в Министерстве обороны.

Но в личную жизнь ни мою, ни сестер мама не вмешивалась, если не просили – советов нам не давала. Она с уважением относилась к нашему выбору.

Когда я стала работать в театре и уже жила отдельно, то часто забегала к маме. Ее интересовала всё, что связано с моей работой, она радовалась успехам и вместе со мной огорчалась, когда я подолгу ждала ролей.

И когда я приходила к ней и говорила:

– Вот в этой роли меня похвалили, – она расплывалась в улыбке:

– Ой, как хорошо, Верочка!

…Всю жизнь я мечтала сыграть женщину, как моя мама. Но такой роли, к сожалению, никто не написал. А я бы сыграла ее так, что все прониклись бы сочувствием и полюбили бы ее. Потому что в девичестве она готовила себя к одной жизни, а получила совершено другую. И не ропща, приняла свою судьбу – у нее был любящий муж, она воспитала хороших детей, она прожила свою жизнь достойно.

  • Нравится


Самое читаемое

  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
  • Голая правда

    Новый спектакль «Гоголь-центра» взбудоражил публику и прессу задолго до первых показов, когда стало известно, что в нем участвуют Сати Спивакова, Константин Богомолов и около двадцати обнаженных перформеров. Театр же позиционировал свою премьеру, как запоздалое пришествие на отечественную сцену немецкого драматурга Хайнера Мюллера, которого у нас хоть и ставили, но весьма эпизодически, тогда как в Европе он был одной из знаковых театральных фигур конца прошлого века, а в 90-е возглавлял «Берлинер Ансамбль». ...
  • «Ленком» перенес вечер памяти Николая Караченцова

    Московский театр «Ленком» перенес дату вечера, приуроченного к 75-летию Николая Караченцова, на 27 января. Как сообщал «Театрал», мероприятие должно было состояться 21 октября – в преддверии дня рождения актера. ...
  • «Мы должны быть вместе»

    Фото: Михаил Гутерман  Во вторник, 1 октября, Московский театр «Современник» открыл 64-й театральный сезон. По традиции, сбор труппы состоялся в день рождения первого художественного руководителя театра Олега Ефремова. ...
Читайте также


Читайте также

  • Наталия Опалева: «Мы придумали особый жанр – «изо-сериал»

    Проект Музея AZ «Свободный полет», посвященный Андрею Тарковскому и художникам неофициального искусства второй половины ХХ века, с успехом прошел в Западном крыле Новой Третьяковки. «Театрал» побеседовал с генеральным директором Музея AZ Наталией Опалевой. ...
  • «Эта великая книга еще не прочитана»

    Молодежный театр на Фонтанке продолжает программу международного сотрудничества. В апреле Шведский театр из города Турку представит на этой сцене спектакль «Женщины – 3» финской писательницы и режиссера Туве Аппельгрен, а недавно здесь состоялась премьера испанского театра «Трибуэнье» «Полет Дон Кихота». ...
  • Сергей Скрипка: «Наше кино движется в правильном направлении»

    В субботу, 5 октября, художественный руководитель и главный дирижер Российского государственного симфонического оркестра кинематографии Сергей СКРИПКА отмечает 70-летие. В преддверии праздника «Театрал» побеседовал с юбиляром. ...
  • Олег Басилашвили: «Товстоногов занимался жизнью человеческого духа»

    В эти дни в БДТ им. Товстоногова всё связано с именем Олега Басилашвили: на фасаде театра появился огромный баннер с фотографией из премьерного спектакля «Палачи», в котором народный артист СССР играет главную роль, а в фойе устроили масштабную выставку, где фотографии из семейного архива, кадры из фильмов, сцены из спектаклей перемежаются с цитатами юбиляра. ...
Читайте также