Денис Шибаев и Даша Степанова: «Мы, не желая этого, ждем, что дальше будет все хуже и хуже»

 
20 декабря в петербургском театре «Суббота» выйдет спектакль «В списках не значился» по одноименному роману Бориса Васильева. Автор инсценировки актриса «Балтийского дома» Дарья Степанова и режиссер Денис Шибаев рассказали о мыслях и образах, на которые их натолкнула советская военная проза.
- Почему для постановки вы выбрали именно этот роман и этого автора? 
- Денис: В театре «Суббота», куда меня пригласили, было предложено поставить спектакль на военную тему. В числе рекомендованных авторов был Борис Васильев, с чьим творчеством я соприкоснулся еще в институте: делал отрывок по его прозе. Мы попробовали знаменитую инсценировку Юрия Визбора, но она нам как-то не подошла, и в качестве инсценировщика я предложил Дашу Степанову, с которой много работал прежде как с актрисой. А еще нам повезло, что театр «Суббота» согласился взять другого моего соратника по сцене – артиста Андрея Панина – на главную роль, потому что в данном случае важны не только талант, профессионализм, но и общее дыхание, созвучное философское отношение к жизни. Когда артист, особенно молодой (а Колю Плужникова должен играть молодой артист) находится в другой системе ценностей, очень сложно его переделать, перевести в свою систему координат, и никому не хочется тратить на это время. А Андрей Панин существует в нашей философии. 

- Вы ставите спектакли разных жанров, даже детские. Вам легко брать тот материал, который вам предлагают, или же вы настаиваете на чем-то своем? Откуда начинаете поиск? Из памяти, из библиотеки?
- Денис: Выбор все равно бывает совместным. Театр приглашает режиссера, иногда обозначая жанр. Например, детская сказка. А дальше идет мучительный перебор Дедов Морозов, снежинок, сыроежек и так далее. Если говорить о детском театре, то основной поток возникает, наверное, из памяти. Тем не менее, я иногда наталкиваюсь на что-то новое, на какие-то современные детские сказки. Иногда возникают неожиданные препятствия со стороны авторского права, и тогда поиски продолжаются.

- Ваш механизм поисков?
- Денис: Сначала определяю «коридор»: детская сказка, классика, современная пьеса. Потом смотрю репертуар конкретного театра и то, что сейчас идет в городе. Пытаюсь понять, что сегодня может быть интересно людям. Самое сложное для режиссера – это когда ему дается полная свобода. Если хочешь режиссера убить, то скажи ему: ставь, что хочешь. И всё, он ничего не поставит, потому что сегодня он хочет одно, завтра – другое, потом еще что-то. А вот когда некий технический коридор найден, сосредоточиться проще. Но бывает, конечно, и так, что материал начинает сопротивляться режиссуре: что-то не срослось. А государство уже выделило деньги, театр запустил проект, и назад дороги нет. И тогда происходит полный развал. У меня тоже бывали случаи, когда театры снимали мои спектакли после нескольких показов. А какие-то спектакли играются по пять-десять лет.

- Сегодня, на мой взгляд, у режиссеров наметился сильный крен в сторону постановок прозы, а не драматургии. Что для вас предпочтительнее? 
- Денис: Роман, наверное, лучше, потому что пьесу все равно «под себя» приходится переделывать. Но с романом больше проблем. И здесь уже главный – инсценировщик, а в данном случае – Дарья Степанова. Мы вместе определяем форму, главную мысль, а потом она разрабатывает материал сама. 

- Даша, это ваш первый опыт инсценировки?
- Дарья: До этого у меня были свои пьесы. Я актриса, но сейчас учусь режиссуре в Щукинском училище у Михаила Борисовича Борисова. В своих пьесах я выступаю как противник «новой драмы», то есть пишу анти-«новую драму». Я не ретроград, а очень прогрессивный человек, но в этом вопросе стремлюсь вернуться «к корням», потому что, как мне кажется, не всё новое – хорошее и нужное. В России нет золотой середины – мы постоянно меняем свои взгляды на собственную историю, ударяемся во всевозможные политические и мировоззренческие крайности. В театре то же самое: либо уж совсем традиционный театр, либо радикальная противоположность. Я недавно смотрела спектакль Оскараса Коршуноваса «Чайка» и думала: почему вот этот режиссер безо всякого радикализма смог перевести Чехова на новый язык? Язык, абсолютно понятный нам, современным людям, у которых есть айпады, мобильные телефоны. Думаю, что они просто ни от чего себя не отгораживают, берут отовсюду: из 18-ти томов Станиславского взяли 20 страниц самого главного, потом – от Стрелера, Брука, Ежи Гротовского, от всех понемногу. А мы, например, как «уселись» на систему Станиславского еще сто лет назад, так и сидим на ней. А если приподнимаемся, то сразу встаем не на ноги, а на голову.

- Что для вас оказалось самым сложным в работе над инсценировкой? 
- Дарья: В романе очень мало диалогов. Какие-то повествовательные периоды я переводила в монологи главного героя – Коли Плужникова. А потом некоторые из них ушли в ремарки, которые режиссер выстраивает с помощью действия (в мизансценах, перестановках), и их уже не надо дублировать-озвучивать. По первоначальной версии спектакль представлялся нам как один огромный монолог главного героя, то есть своеобразный моноспектакль. На сегодняшний день что-то поменялось, но осталось сквозное присутствие главного героя, к которому приходят другие персонажи, а потом исчезают.  

- Денис: Они все появляются в начале спектакля – в жизни Николая, перед Николаем, вместе с Николаем, а дальше постепенно, по одному, умирают, умирают, умирают. И не просто умирают: каждый своим поступком продлевает Николаю жизнь: кто-то – подвигом, кто-то – предательством, кто-то – любовью, кто-то – самопожертвованием. Николай Плужников – это, в сущности, 19-летний мальчик с несформировавшимся духовным опытом, которого только что выпустили из военного училища и отправили по его желанию в действующую часть. Когда началась бомбежка, многотысячный гул бомб обрушился на Брестскую крепость, Коля обрадовался, представляете себе?! Он этого хотел, хотел воевать, так его воспитали. Васильев пишет о конкретной системе мышления, в которой война подается как национальная идея. Общая, увы, и у Германии, и у сталинского Советского Союза, когда вся жизнь в той или иной стране подчинена войне. Негласно действует установка всех повязать кровью. Есть и красивая формулировка: «брат за брата», и в итоге люди идут сражаться и становятся убийцами. Вот молодой мальчик с детства готовится стать убийцей, потому что в военном училище учатся люди, которые готовятся убивать… Он приезжает ночью в Брест, а там – настоящая война. А в руках у него чемодан, в который мама пирожки положила, и пистолет, который он почти сразу же потеряет. И вот этот мальчик, который хотел быть убийцей, получил разрешение на убийство. И здесь неожиданно в нем происходит переворот: ему в голову забивали одно, а душа-то почему-то сопротивляется.

- Дарья: В связи со своей работой я прочитала много литературы о военном и послевоенном времени. И меня заинтересовал момент послевоенной адаптации не только у нас, но и в Германии. После войны вернулось это одноруко-одноногое мужское население, уменьшенное в разы. Переломало, подкосило всех – из пяти миллионов возвратилось лишь около восьмисот тысяч. Многие не могли с этим спокойно жить – «ломало» очень. И вот вопрос: немцы тоже вернулись с войны, их же тоже вернулось мало. Почему же они не скатились к фашизму, а мы скатились обратно – к сталинизму, деспотизму, самоуничтожению? 
- Даша, а как вы относитесь к изменениям вашего текста в процессе репетиций?
- Дарья: Это рабочий момент. И это – инсценировка. Если бы меняли мою авторскую пьесу – тогда другое дело, я бы относилась к этому более категорично. А здесь моя работа вторична.  

- Денис: Впрочем, мы бурно спорили по поводу финала. У Даши последняя сцена была написана так: Коля отпускает Мирру, она исчезает, а потом зритель видит, как ее штыком закалывает солдат. После долгих споров мы решили, что спектакль будет заканчиваться на том, что Мирра говорит Коле: «У нас будет маленький…» – «…Маленький? Как хорошо…», – то есть мы зрителю впрямую не рассказываем о том, что она умерла. Но по режиссерскому построению спектакля сидящие в зале будут понимать, что Мирра тоже погибнет. Тем не менее, наш спектакль заканчивается эдакой фантасмагорической еврейской свадьбой (Мирра же – еврейка) – уже не на этом, а на том свете, видимо. 

- Даша, Денис, что в этом романе затронуло вас, сегодняшних?
- Дарья: Для меня, как для недоучившегося историка (первое образование), очень интересной оказалась одна деталь в финале: перед тем, как расстрелять Колю, немецкий генерал отдает ему честь. Роман написан о системе, которая заставляет людей, в принципе неплохих, друг друга убивать. Я поэтому и избегала, например, слова «фашист» в своей инсценировке: идеология, калечащая человека, отдельно, а сам человек – отдельно. По своей природе он не фашист.

- Денис: В данный момент практически каждый мыслящий человек в России сидит и думает, что в России происходит «борода», дежавю, рецидив прошлого. И мы, не желая этого, ждем, что дальше будет всё хуже и хуже. Ощущение, предчувствие – оно есть. Перед той войной ощущение, предчувствие беды тоже было у многих. И это, конечно, затрагивает, заставляет искать аналогии и искать выход. Мы стараемся простроить путь: как главный герой из зомбированной идеологической системой марионетки превращается в человека. И это уже – про жизнь человеческого духа. В финале Плужников говорит: я понял, что оставался жить только благодаря другим – кто-то умирал, а я проживал следующий день. Актеру здесь есть много, чего играть: и прежде всего – про любовь. Потому что любовь – это та сила, которая из робота превращает нашего героя в человека. 

- А вы сами свободны от идеологического угара?
- Дарья: Я, слава богу, кажется, да. И пропаганда мне его не может внушить, хотя внушает многим моим знакомым и даже некоторым родственникам. Часто бывает стыдно за происходящее вокруг. 

- Денис: А я сейчас приветствовал бы идеологию терпимости и взаимоуважения. Вот вам настоящая национальная идея, о которой у нас так любят говорить, но, к сожалению, как ее у нас ни ищут, всё равно в итоге придумывают войну. Всё равно мы на крови все повязаны, через бабушек-дедушек, генетически, и никуда не деться.

- А зачем тогда мы всё это делаем? Я пишу статьи, вы сочиняете и ставите спектакли?
- Денис: Потому что мы боремся. В каждом организме есть бактерии – одни вылечивают, другие заражают. Мы, пусть нескромно прозвучит, из разряда тех, которые вылечивают людей, делают их здоровей, добрее, искреннее. А есть другие вещи, которые воздействуют с другой стороны. 

- От нашей борьбы что-то зависит?
- Денис: В зависимости от обстоятельств человек ведет себя так или иначе. Нет белого и черного, хороших и плохих, и борьба все равно приведет к чему-то.

- Что вы хотите, чтобы зритель почувствовал, вынес из этого спектакля?
- Денис: Мы с Дарьей смеем надеяться, что наш спектакль приводит Колю, а вместе с ним и зрителей – к свету. И если зрителя этот спектакль затронет, то он будет об этом думать. Может, не сразу, а на следующий день. Или через неделю. Человек услышит нашу мысль, и через какое-то время она в нем заискрится.

  • Нравится


Самое читаемое

  • Скончалась актриса Театра армии Ольга Вяликова

    Актриса ЦАТРА Ольга Вяликова скончалась в понедельник, 15 июля на 66-м году жизни. О скоропостижной утрате сообщила пресс-служба театра. «Ольга Петровна работала в нашем театре с 1980 года. С 1993 по 1995 гг. была занята в знаменитой постановке «Орестея» выдающегося немецкого режиссера Петера Штайна», - говорится в некрологе. ...
  • «Счастлив, что свободен»

    На минувшей неделе в Театре драмы им. Федора Волкова в Ярославле произошли кардинальные перемены: от должности директора решением Министерства культуры был освобожден назначенный в декабре Алексей Туркалов, а следом по собственному желанию уволился и худрук Евгений Марчелли, возглавлявший театр с 2011 года. ...
  • Пермская опера станет директорским театром

    Пермский театр оперы и балета им. Чайковского после ухода с должности художественного руководителя Теодора Курентзиса перейдет на новую – директорскую – модель управления, согласно которой генеральный директор будет не только руководить хозяйственной деятельностью, но и заниматься определением художественной стратегии театра. ...
  • Ушла из жизни Джемма Осмоловская

    Актриса театра и кино Джемма Осмоловская скончалась в понедельник, 15 июля, после продолжительной болезни на 81-м году жизни. Об этом сообщает пресс-служба РАМТа, в котором актриса работала с 1964 года (была принята в труппу сразу по окончании Школы-студии МХАТ). ...
Читайте также


Читайте также

  • Театр на век

    Большинство театральных коллективов, возникших в революционном дыму и пламени, распалось, исчезло, не оставив по себе памяти. Единицы – продолжили жить, развиваться, крепнуть, превратившись в важнейшие опорные балки отечественного театрального дома. ...
  • Питерские театры продают билеты по рекордной низким ценам

    В Санкт-Петербурге стартует ставшая уже традиционной городская акция «Культурный четверг». С 6 по 8 сентября билеты на многие спектакли, квесты и экскурсии можно будет приобрести со скидкой 30-50%. Городская акция, инициатором которой является один из билетных операторов, быстро обрела популярность. ...
  • Европейскую театральную премию вручат в Петербурге

    Европейскую театральную премию, крупнейшую театральную награду Европы, вручат в Санкт-Петербурге. Церемония состоится 17 ноября в рамках Петербургского культурного форума. Об этом на пресс-конференции во вторник сообщил художественный руководитель Александринского театра Валерий Фокин, который возглавит на форуме секцию "Театр". ...
  • Петербург объявлен столицей Международного дня джаза

    С 28 по 30 апреля Санкт-Петербург впервые станет центром празднования Международного дня джаза. В программе – выступления российских и зарубежных джазменов, мастер-классы, выставки и лекции, сообщает сайт Минкультуры. ...
Читайте также