Вопросы к Богу

«Книга Иова» Эймунтаса Някрошюса стала событием «Сезонов Станиславского»

 
Новый спектакль литовского гения – это попытка понять и открыть для себя Бога как силу, которая создает, но и разрушает судьбы. Самый парадоксальный христианский текст, о котором до сих пор спорят богословы разных конфессий, у Някрошюса рассказан с трех точек зрения: от лица Создателя с золотой конфетой на груди, сатаны с острой кладбищенской лопатой за спиной и самого Иова, ставшего заложником большого спора. Испытания, которые он терпит, утратив благосостояние, детей, дом, – все, чем дорожил, – результат эксперимента. Его цели и задачи «подопытному» знать не дано.
Проверку на верность образцовому Иову Бог устраивает с подачи и при самом активном участии сатаны, а сам устраняется и напряженно – не без явного сострадания – следит за тем, как человек лишается всех точек опоры. «Господи мой, Господи, – строчки Веры Полозковой здесь как раз кстати, – по тому, как рябью идет на тебе футболка, так, словно под ветром флаг/ я немедленно догадаюсь, что ты ревешь, закусив кулак». Если в «Гамлете» Бог нависал над сценой в образе мощной циркулярной пилы, если в «Фаусте» Он в поте лица, со страшным трудом вращал на себе ось мироздания, то здесь очеловечился – и научился сомневаться в свои решениях. Бог «Книги Иова», как и любой творец из числа смертных, испытывает кризис. Как ни пытается Он вдохнуть жизнь в деревянную рыбу, висевшую на груди, она остается инертной материей, хотя вначале воспринималась как благодать, которой Господь одаривает своих послушных детей и держит наготове. Всевышний в спектакле Някрошюса не так уж и всемогущ. Он кажется не менее беспомощным, чем Иов, и не менее зависимым от хода событий, с той лишь разницей, что сам их допустил, но одновременно и выпустил из-под контроля. Его невмешательство – необходимое и достаточное условие для доказательства любви человека к Богу, любви, ни напрямую, ни опосредованно не зависимой от земных благ, дарованных свыше – любви не благодаря, а вопреки. Разрушенная до основания жизнь, от которой не остается ровным счетом ничего, кроме страдания, – еще одно условие. Оно тоже соблюдается, но не делает Иова святым мучеником, даже не делает его сильнее, выше, чище – из-под старого письменного стола праведник выгребает всего лишь горстку камней, как горстку грехов – больше не набирается. Причем свою любовь к Создателю Иов должен доказать сатане, а не самому Создателю. И это, пожалуй, – главное «но».
Исполнителю главной роли Ремигиюсу Вилкайтису удалось создать универсальный, архетипический образ жертв всех гонений и преследований, которыми переполнена история человечества. Вопрос Иова о смысле страданий: «За что?! Почему Ты каждое мгновение испытываешь меня?», – это вопрос, на который нет ответа. Бог отворачивает лицо, когда Иов берет его голову в свои ладони и пытается посмотреть прямо в глаза. Бог не терпит, когда Иов настойчиво требует объяснений и дергает за пояс, – Он встряхивает раба Божьего, тоже ухватив его за ремень, но действует намного жестче и резче: «Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя?» Но это звучит так, что, кажется, Вседержитель вот-вот начнет даже не объясняться, а оправдываться.

К концу рекордно короткого для Meno Fortas двухчасового спектакля Някрошюс сближает Иова и Бога, который сначала отдаляется и только наблюдает со стороны, но потом все же обнаруживает свое присутствие и оказывается совсем рядом. Хотя их сближение, а точнее отдаленное сходство, обнаруживается и раньше, когда Иову, как распятому Христу, смачивают тряпкой рот, а деревянный брус – столп, на котором стоит его дом и его внезапно пошатнувшийся мир – начинает походить на основание креста.

Этот тяжелый крепкий брус в спектакле Някрошюса – только одна опора дома, вторая – сам Иов, на голове которого держится балка кровли. В итоге «родные стены», к которым он припадает губами как к святыне, падают: «Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!» Иов, оказавшись придавленным брусом, как тяжестью своей потери, все-таки поднимается: дух его остается невредим. Он демонстрирует стойкость, хотя видно, что в висках у него пульсирует боль и бьется обида, а тело будто и в самом деле теряет вес и делается, как сухой сорвавшийся с дерева листок. Ремигиюс Вилкайтис играет человека, который узнал предел унижения, оказался на пике отчаяния, но при этом остался предельно спокоен, потому что «был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла». Иов в спектакле Някрошюса не ропщет на Бога, не отрекается, не восстает – он прощает Его. Потому что, может быть, впервые – именно в страдании – встал с Ним лицом к лицу и понял, что Создатель своих не бросает. 
«Книга Иова» – это аскетичный Някрошюс: в работе с сакральным текстом он сдержан и скуп на метафоры. Здесь их плотность гораздо меньше, чем в знаменитых постановках, «Отелло», «Фауст» или «Гамлет», где каждый визуальный образ мог так раскрутить маховик воображения, что он не останавливался ни во время, ни после спектакля. Здесь нельзя «заблудиться в образном лесу»: спектакль не разрастается до библейских масштабов, как это было раньше, что бы Някрошюс ни ставил, – он сосредотачивается на библейском тексте и не наращивает его образный объем, скорее, дает короткие и аккуратные образные комментарии. В космически черном пространстве есть только карты, где пунктиром обозначны неисповедимые пути господни, и есть личный стол Някрошюса, раскрытый и разобранный на ящики, – на минуту они образуют крону раскидистого древа жизни, на минуту выстраиваются как гробы или надгробья всех, кого потерял Иов, на минуту становятся отсеками его души. «Книга Иова» – это герметичный Някрошюс: в лаконичных образах он не оставляет зазора, в который можно было бы подсмотреть ответ на главный вопрос: где справедливость? Спор сатаны и Создателя разрешается тем, что один дает Иову яблочко, а другой – ножичек. Искушают человека оба, а он оказывается между ними, как между двух жерновов.

  • Нравится


Самое читаемое

  • В Мещанском суде Москвы рассматривают уголовное дело «Седьмой студии»

    В среду, 7 ноября, в Мещанском суде Москвы рассматривается уголовное дело «Седьмой студии». Корреспонденты «Театрала» передают с места событий.  Заседание было назначено на 9.30, фигуранты дела уже прибыли, но заседание еще не началось. ...
  • «Куда ни глянь, везде одна глупость»

    Для переезда в историческое здание на Чистых прудах «Современник» готовит премьеру спектакля «Дюма» по пьесе Ивана Охлобыстина. Этот материал предложил для постановки Михаил Ефремов, который сам при этом выступит режиссером. ...
  • Диана Вишнева провела открытый мастер-класс

    В воскресенье, 11 ноября, прима-балерина Мариинского театра Диана Вишнева впервые в своей творческой карьере провела большой мастер-класс «Наследие классического балета» в студии Context Pro в Санкт-Петербурге.   «Диана Вишнева впервые проведет мастер-класс «Наследие классического танца» в формате открытой репетиции на примере одной из самых известных вариаций классического репертуара — Маши из балета «Щелкунчик» (третий акт) в постановке Василия Ивановича Вайнонена», — цитирует РИА сообщение пресс-службы студии. ...
  • Кирилл РАЗЛОГОВ: «Гибнет великий замысел»

    Киноцентр «Соловей» – один из самых престижных кинотеатров Москвы, имеющий культурную и историческую ценность, заявил в беседе с «Театралом» кинокритик Кирилл Разлогов. Ранее газета «Ведомости» сообщила о том, что знаменитый Киноцентр на Красной Пресне собираются перестроить в гостиницу. ...
Читайте также


Читайте также

  • Татьяна Тарасова: «Главное в актерском труде - любопытство»

    На фестивале «Мир русского театра», который по инициативе «Театрала» прошел в июне в Берлине, педагог ГИТИСа Татьяна ТАРАСОВА провела актерские мастер-классы, адресованные русским артистам, которые уже не первый год работают за рубежом. ...
  • Параллельная Россия

    Идея формирования русскоязычного культурно-интеллектуального пространства носится в воздухе – нам вновь не хватает разнообразия и диапазона информации на родном языке. Изоляционизм – понятие метафизическое. Для того, чтобы отгородиться от мира, не обязательно строить стену или закрывать границы. ...
  • «Фестиваль нас объединяет»

    В заключительный день фестиваля «Мир русского театра», который проходил в Берлине с 8 по 12 июня, наша редакция устроила «круглый стол», предложив худрукам поделиться собственным опытом: как выживать театру в столь непростых условиях дальнего зарубежья. ...
  • Чем запомнился фестиваль «Мир русского театра»

    Камертоном «Мира русского театра» для меня стала беседа сидящих рядом в ожидании приглашения на посадку в самолет бабушки и внучки. Бабушка разговаривала с внучкой на смеси английского и русского: сколько days in а year? How many minutes в часе? Потом попросила внучку сбегать посмотреть на расписание. ...
Читайте также