Александра Урсуляк

«Папа не хотел, чтобы я шла в артистки»

 
Она появилась неожиданно, мощно и страстно ворвалась в театральный мир – молодая, яркая, самоуверенная. Охраняемая и поддерживаемая именами своих учителей – Романа Козака, Дмитрия Брусникина, Аллы Покровской, Аллы Сигаловой… По итогам зрительского голосования Александра УРСУЛЯК стала лауреатом премии «Звезда Театрала-2013» в номинации «Лучшая женская роль». Речь идет, разумеется, о роли Шен Те и Шуи Та в спектакле Театра им. Пушкина «Добрый человек из Сезуана». Титул почетный и обязывающий, поэтому наш первый вопрос…
– Саша, вы думали, как теперь жить Звезде Театрала, как соответствовать?

– Вот это тот самый вопрос, который меня мучает в последнее время. Внимание журналистов ко мне становится слишком избыточным. Это же в какой-то степени разрушает и расплескивает. Буду лимитировать! Потому что трачу на это слишком много времени, отнимая его и от работы, и от семьи. А дома дела… Дома две дочки – Настя и Аня. Им сейчас 5 и 8 лет.

– Актерские дети. Они бывают с вами в театре?

– Периодически бывают, если ничем не загружены. Нам же вечно не хватает времени, чтобы просто побыть вместе. Вот ради такого общения и развлечения я и беру их с собой. Хотя у нас нет проблемы, с кем оставить – и няня есть, и бабушки – с этим все в порядке.

– А артистки из них получатся, как думаете?

– Настаивать я не буду. Но они невольно включены в мою закулисную жизнь – ходят на репетиции, танцуют, поют, запоминают роли и… даже немецкие зонги из «Доброго человека».

– Потому что вы сами, наверное, во всех углах квартиры их разучивали?

– Естественно. В дом же все приносится.

«Там тепло ко мне отнеслись»


– Это правда, что в детстве вы мечтали стать парикмахером?

– На самом деле это папе моему в определенный момент так показалось. В 90-е годы парикмахер – это стал уже не просто дядя Петя, который стрижет всех, кто пришел, – появились салоны, мастера, стилисты. Это стало модным, это вошло в ранг гламура, стало приносить деньги. А я иногда подстригала своей сестре челку, бывало, еще кого-то стригла, причем делала это скверно, но папе казалось, что хорошо и умело. Уж очень он не хотел, чтобы я шла в артистки. У нас ведь семья тоже была артистической, папа – режиссер, и, чтобы как-то себя успокоить, он мне время от времени намекал: «Как же здорово это у тебя получается. Может, это станет твоей профессией – прически делать?»

Знаете, я до сих пор способна сделать прическу и себе, и кому-то из домашних. Не утратила навык.

– А вы сразу же после школы пошли в театральный?

– Да, в 16 лет. Для подстраховки поступала в два вуза, но настал момент, когда нужно было остановиться на чем-то одном, и я отдала предпочтение Школе-студии МХАТ, где курс набирали Козак, Брусникин, Покровская. Почувствовала, что там тепло ко мне отнеслись. Интуитивно выбрала их.

Хотя что такое «интуитивно»? Как, например, можно выбрать роддом, в котором ты будешь рожать? Одно дело, когда ты троих родила в одном роддоме, потом двоих – в другом. Тогда можно порассуждать: «Вы знаете, в первом, пожалуй, мне больше понравилось». А когда ты делаешь свой первый шаг и пока еще ни разу «в бой не сходил»? Тут уж должна сработать интуиция, а она у меня есть, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

– Что читали на вступительных?

– «Бабушку» Марины Цветаевой.

– «Когда я буду бабушкой...»?

– Да-да-да! И это было самым точным, прямо, «бомбовым» попаданием. Все остальное я читала, наверное, хуже, а в «Бабушке» все возможности моего темперамента буквально выпирали наружу. И Алла Борисовна Покровская, когда меня послушала, сразу посоветовала: «Ты всегда с «Бабушки» начинай, и все у тебя будет нормально».

– Мне кажется, несмотря на ваше раннее желание стать актрисой, вы в себя очень рано заложили постулат: главное – семья?

– Не могу сказать, что думала об этом в юношестве, но, опять же, интуиция проявилась раньше, чем какие-то верные, «выстраданные» мысли. Уже сейчас, задним числом, я понимаю, что была права в своих поступках, хотя тогда их и не осознавала. Но я помню, что у меня были такие задумки, чтобы была большая семья. Я как-то поняла очень давно, что семья, родные люди – это очень важно. А когда их много – это очень хорошо.

– Разве у вас их было много? Родители, если не ошибаюсь, расстались, когда вы были совсем маленькой…

– Зато сейчас у меня уже большая семья. Я поняла один простой принцип: чтобы была большая семья, ее нужно создать. И свой вклад в продолжение семьи я уже сделала.

– Вы в чем-то повторяете судьбу своей мамы?

– Нет, мы с ней разные люди. Мама в силу жизненных обстоятельств родила всего одного ребенка, а я уже двоих. Она, к сожалению, перестала быть актрисой, а я пока еще держусь. Но я могу сказать, что поколение моих родителей попало в страшное время – между временных жерновов 80-х и 90-х годов.

– Хотя тогда все же и некоторые свободы пришли?

– Но родители мои не завели каких-то банков, не завладели нефтяными вышками.

– А театры? Возникло более 200 любительских театров только в Москве – такая волна поднялась!

– Да, мама моя играла в театре Александра Паламишева. И спектакли у них были замечательные, один так вообще гремел – «Отец Арсений» с Владимиром Заманским в главной роли. С этого спектакля началась жизнь фольклорного ансамбля «Обереги», куда позже и перешла мама вместе с актрисами распавшегося театра.

Но ходили в театры категорически мало, и весь, так называемый театральный бизнес рухнул очень скоро к чертовой матери.

– И вы, зная все это, все равно решились вступить на этот путь?

– Я не задумывалась о последствиях. Я просто влюбилась в эту профессию. Да и курс у нас был достойный – Даша Мороз, Сергей Лазарев, Даша Калмыкова, Саша Матросов. И потом все разошлись удачно по театрам.

– Сами вы в Театре Пушкина уже 11-й сезон…

– Представляете, сколько времени прошло, а я все в одном театре! И ведь ни разу об этом не пожалела.

– Но вы здесь и стали звездой…

– Так мне везло очень во многом – я пришла в театр, который только что дали моему мастеру Роману Ефимовичу Козаку. Он меня позвал как человека своей команды, как своего близкого человека, с которым он будет делать свой театр. Конечно, я работала много, он занимал меня, что называется, и в хвост и в гриву. Хотя я ему несколько раз доставляла неприятности.

– Серьезно?

– Я же рано вышла замуж и в самый разгар работы пару раз буквально ставила Мастера перед фактом: «Роман Ефимович, я беременна». Елки-моталки! Он переживал это очень остро, прямо как предательство. Слава богу, что рядом была Алла Михайловна Сигалова – его жена и соратник. Она и объясняла ему, что все правильно и ничего страшного в этом нет.

«Алла Сигалова стирала меня в порошок»


– Я знаю, что Сигалова до сих пор относится к вам как к дочери. Помню, она рассказывала, что они с Козаком постоянно влюблялись в одних и тех же людей. Так было, например, с Гидоном Кремером, так было и с вами – совсем еще девочкой Сашей Урсуляк.

– Безусловно, и для меня Алла Михайловна близкий человек. Я не буду говорить, что считаю ее своей второй матерью, хотя наши отношения чем-то напоминают дочерне-материнские. Я считаю ее своим другом, и, безусловно, этот друг – великолепная женщина. Великая!

– Мне кажется, что вы от нее очень многое взяли, даже внешне, даже манеру общения – такую как бы холодноватую, отточенность формулировок.

– Конечно, я от нее массу всего переняла, впитала многое. Алла Михайловна – мой «оринцир».

– В каком смысле?

– О, это смешная история! Как я помню, был мой день рождения, я была слегка пьяна и бесконечно твердила ей: «Алла Михална, вы мой оринцир! Оринцир вы мой!»

– А с чего вообще началось ваше общение?

– Первая встреча у нас была на спектакле «Ромео и Джульетта». Роман Ефимович позвал Сигалову как режиссера по пластике. Она поставила ночь любви Ромео и Джульетты – ту единственную ночь, которая у них была. Это был отдельный номер, дивертисмент, отдельная новелла. И она была сделана мастерски. И конечно, шарм и обаяние Аллы Михайловны, и мой страх, ужас, восхищение и влюбленность в нее – все это пришло так неожиданно. Она невероятная, не поддающаяся никаким объяснениям.

– И пережившая многое в своей жизни, и преодолевшая многое?

– Но это я уже потом узнала и подробности ее биографии, и о травме, которую ей пришлась перенести в юности, и многое другое. А поначалу я просто думала: какая же она интересная – оторваться совершенно невозможно.

Однажды перед самой премьерой я решила заболеть ангиной, причем какой-то жуткой. И Алла Михайловна мне позвонила вдруг. Не просто как актрисе, с которой работает, – нет, это было какое-то человеческое включение. Она звонила часто, советовала, что надо делать, что надо выпить, чтобы прийти в себя и обязательно выйти на сцену.

А потом у нас начался совместный ад, когда мы с ней съели… нет, не знаю, что она съела, но я – огромное количество самого страшного и отвратительного.

– Что же произошло?

– Алла Михайловна просто решила сделать из меня человека, когда мы с ней встретились на спектакле «Ночи Кабирии». Спектакль этот – на состоявшуюся актрису, на женщину, много пережившую.

А она решила меня приподнять и абсолютно правильно, наверное, выбрала для этого такой жуткий способ – уничтожения. А она в принципе делать это умеет. И впоследствии наша дружба сложилась именно потому, я думаю, что уничтожение меня все никак не происходило. Я никак не уничтожалась, я держалась из последних сил, а она уже очень открыто вела свою одностороннюю войну. Она стирала меня просто в порошок, а я, представьте себе, абсолютно не обижалась. Она уже так хотела меня засадить, обидеть, уничтожить, чтобы все это вылилось в постановку, а я все не обижалась и не обижалась. Мне было больно, грустно, я страдала, мне было плохо, но я все не обижалась на нее. Потому что сама понимала – все это идет в багаж роли, на пользу спектаклю.

И это произвело на нее такое сильное психологическое впечатление, что она бросила это дело, и мы с ней подружились.

– Все это было до премьеры?

– Нет, у нас дружба возникла после, когда она уже бросила этот эксперимент.

– Что же она могла вам такого страшного говорить?

– Что? «Вы бездарность! Вас надо…» И еще много такого, даже нецензурного, что я сейчас и повторить не могу, но действенного. Причем это делалось открыто, в микрофон, на весь театр, с утра до вечера. Я себя чувствовала полным ничтожеством. Но выстояла и очень многому научилась благодаря этому.

– У вас ведь были и следующие совместные работы?

– Потом была «Мадам Бовари». Это была очень большая работа. Но сейчас я понимаю, что не была к ней готова. Чего-то я там не смогла, не сумела.

– Вы стали близким человеком в их семье, бывали у них в доме?

– Конечно. И до сих пор я у них бываю, хотя нет уже Романа Ефимовича, Миша, их сын, учится в Америке, часто приезжает, и я очень дружу с Аней – старшей дочерью Аллы Михайловны.

«Я весь сезон ничего не делала»


– Козака не стало в 2010 году. Как вы пережили его уход?

– Вы понимаете, я из-за своей молодости, легкомысленности и глупости была абсолютно убеждена, что вот он ездит лечиться в Германию и уж там-то его вылечат. Да, думала: сейчас тяжело, но мы его поддержим и он выкарабкается. Отмечала, что он стал даже лучше выглядеть. И только под самый конец я поняла, что ничего хорошего уже не будет.

Помню, заснула крепко, вдруг вскакиваю посреди ночи и четко понимаю, что он умирает. А ведь перед его смертью мы провели прекрасные полгода вместе, выпускали «Бешеные деньги» Островского. Он выпустил спектакль и ушел. Не умер, а ушел. Потому что он все время с нами. И период репетиций – это был такой классный период, это было так хорошо. И мы с ним дружили… Он меня столькому научил за эти полгода. Не в профессии, а в жизни, черт побери! Мы постоянно так хохотали… Забыть невозможно.

– Остался Театр Пушкина без своего главного режиссера…

– Первое время было очень тяжело. Но иначе и не бывает. Пустота. Переход на новые рельсы. В театре у меня наступило затишье.

Я пыталась заниматься своей жизнью… В этот самый момент я развелась с мужем и осталась с двумя детьми. То есть у меня был период абсолютной пустоты. Я бросила курить, дико поправилась, пыталась заниматься спортом.

– В этот сложный момент нужно было как-то собирать себя, мобилизовывать?

– Да нет, я не была разобрана, что называется. Вот опять же – Алла Михайловна, почему ориентир? Она когда-нибудь бывает разобранной?

– Думаю, что да, только самой себе в этом не признается.

– Думаю, что нет! Разобранность, если на то пошло, бывает разной. Вот такой: «Я не знаю, что мне дзэлать!» – такой разобранности у нее не будет никогда в жизни. Все-таки я оглядываюсь на нее и стараюсь соответствовать.

– И когда пришел черед новой работы?

– Новая работа совершенно неожиданно нагрянула. Это был спектакль «Много шума из ничего», который поставил Евгений Писарев. Я весь сезон ничего не делала, а тут в театре возникла некая ситуация, когда нужно было за две недели до премьеры прийти и играть Беатриче.

– Такой срочный был ввод?

– Да. Евгений Александрович обратился ко мне за помощью, я, естественно, откликнулась и постаралась максимально достойно выпустить премьеру.

«Хочу только читать и слушать…»


– Саша, кажется, все картинки вашей жизни – театрально-семейные? У вас даже банального хобби нет? Интересует вас что-то иное, не имеющее отношения к театру и к семье?

– Я даже не могу припомнить, что бы меня интересовало кроме этого? Хотя, иногда думаю: ну должна же я себе позволить нечто? Допустим, поехать ненадолго, без детей?

– Получается?

– Недавно получилось – всего на три дня. В Париж.

– Одна?

– Нет. С любимым…

А не так давно вывезла детей на дачу, там не было телевизора, и там было так хорошо. Какой же кайф! Мы читали, я слушала в машине аудиокниги, лекции. Поняла, что не хочу ничего смотреть, я объелась, хочу только читать и слушать.

– Так, наверное, на слух вы выучили и зонги на немецком для «Доброго человека из Сезуана»? И совершенно безукоризненно исполняете их в спектакле. Кто-то помогал вам?

– Да, конечно, носитель языка – чистокровная немка, актриса Моника Госсман, которая училась у Козака на курсе после нас. Я, слава богу, схватила ее случайно в тот момент, когда она работала у нас в театре над другим спектаклем. Она пришла к нам на репетицию, и я стала ее трясти и расспрашивать о нюансах. Моника мне быстро объяснила, что немецкий язык не жесткий, как все думают, акцент надо делать на гласных, это самое главное. Так мы с ней разобрали весь текст. У меня оказался хороший слух на языки. Я ее на диктофон записала и по этой записи учила роль.

– В драматических спектаклях вы абсолютно профессионально поете и танцуете. Вы никогда специально этому не учились?

– Когда я пришла в институт, какие-то навыки танца у меня были, хотя я занималась хореографией не так много, и сожалею об этом, но у станка я стояла все-таки не как какашка, а как селедка. И навыки эти мне до сих пор помогают. А насчет пения – я занималась народным пением, благодаря маме моей, которая участвовала в том самом ансамбле народной песни «Обереги».

За 20 лет, что они существуют, было множество концертов, гастролей. Я провела на репетициях этого ансамбля все свое детство, узнала много народных песен и, между нами говоря, пользуюсь до сих пор большим успехом в дружеских пьяных компаниях.

Потом, уже в театре, у меня появились педагоги по вокалу. А сейчас, когда жизнь занесла меня в мюзикл «Чикаго», у меня появился совершенно замечательный педагог Алла Куликова, которая со мной усиленно занимается.

– Мюзикл, в который, как вы говорите, вас занесло, – это совершенно новый для вас жанр?

– Я думаю, для меня это шаг вперед. Как же я восхищалась и завидовала раньше Лайзе Миннелли! А сейчас Велма – любимая моя роль. Это непросто, тут нужно применить действительно все свои навыки, приложить физические усилия. У меня 15 спектаклей в месяц.

– Как же вас хватает на спектакли и в Театре Пушкина, и в мюзикле?

– Вот так! Я работаю каждый день. Потому и отказываюсь от интервью, думаю, лучше бы я детей увидела.

«В театре я могу быть какой угодно»


– Как получилось, что ваш папа, известный кинорежиссер, не снимает вас в своих фильмах? Такое добро у него рядом и пропадает.

– Я думаю, что должно быть какое-то очень точное попадание. Мне нужна какая-то роль, которая соответствовала бы моей психофизике. В театре я могу быть какой угодно, а для кино нужна фактура, а моя фактура, как ни странно, не совпадает с моим внутренним миром, что для кино очень важно. Роль должна быть точна, должна собрать все эти компоненты, и еще это должен хотеть снимать такой режиссер, как мой папа. И поскольку такого совпадения пока не было, думаю, поэтому он меня и не снимает. Но если уж совпадет, это случится, наверное.

– Но пока все ваши роли в кино – это совсем не то, чего вы достойны, мне кажется. Хотя вам всего 30 – это возраст, когда все только начинается.

– Помню, как Алла Михайловна периодически меня спрашивала, сколько мне лет, и всякий раз реагировала по-разному. То в 24 – ой, как много! То – как мало! Как-то говорю ей: «Я жду тридцати лет, когда, говорят, все чакры открываются и все так и попрет». А она мне: «Не верьте, это только в сорок придет».

– Кажется, Джульетту вы играли в первый раз молоденькой совсем, без достаточного актерского опыта?

– В 19 лет. А второй раз пришла играть ее уже мамашей с двумя детьми – старая коза! Исполнительница, которая вместо меня уже играла, внезапно заболела. А я не собиралась идти на замену, не хотела – пусть отменяют спектакль. И вдруг мне так стыдно стало: театр в беде! Давайте мне текст!

  • Нравится


Самое читаемое

  • «Я не закрою кабинет и буду приходить в театр»

    Художественный руководитель московского театра «Современник» Галина Волчек планирует найти сотрудника, который мог бы вести дела в ее отсутствие. Об этом она сообщила во вторник, 1 октября, на сборе труппы в честь открытия 64-го сезона. ...
  • «Он прошел в искусстве счастливый путь»

    Во вторник, 1 октября, в московском театре «Ленком» проходит церемония прощания с Марком Захаровым. Художественный руководитель театра, народный артист СССР ушел из жизни 28 сентября. Проститься с ним пришли многие деятели искусства, в числе которых Александр Калягин, Галина Волчек, Александр Ширвиндт, Евгений Миронов, Константин Богомолов, Юрий Бутусов, Марк Розовский, Евгений Писарев, Дмитрий Крымов, Миндаугас Карбаускис, Алексей Бородин, а также тысячи поклонников творчества мастера. ...
  • Константин Райкин: «Я совершенно не согласен с сегодняшним решением суда»

    На сайте «Сатирикона» опубликован комментарий худрука театра Константина Райкина по поводу приговора Павлу Устинову, которому Мосгорсуд изменил наказание с 3,5 года колонии на год лишения свободы условно с испытательным сроком два года. ...
  • «Мы должны быть вместе»

    Фото: Михаил Гутерман  Во вторник, 1 октября, Московский театр «Современник» открыл 64-й театральный сезон. По традиции, сбор труппы состоялся в день рождения первого художественного руководителя театра Олега Ефремова. ...
Читайте также


Читайте также

  • Наталия Опалева: «Мы придумали особый жанр – «изо-сериал»

    Проект Музея AZ «Свободный полет», посвященный Андрею Тарковскому и художникам неофициального искусства второй половины ХХ века, с успехом прошел в Западном крыле Новой Третьяковки. «Театрал» побеседовал с генеральным директором Музея AZ Наталией Опалевой. ...
  • «Эта великая книга еще не прочитана»

    Молодежный театр на Фонтанке продолжает программу международного сотрудничества. В апреле Шведский театр из города Турку представит на этой сцене спектакль «Женщины – 3» финской писательницы и режиссера Туве Аппельгрен, а недавно здесь состоялась премьера испанского театра «Трибуэнье» «Полет Дон Кихота». ...
  • Сергей Скрипка: «Наше кино движется в правильном направлении»

    В субботу, 5 октября, художественный руководитель и главный дирижер Российского государственного симфонического оркестра кинематографии Сергей СКРИПКА отмечает 70-летие. В преддверии праздника «Театрал» побеседовал с юбиляром. ...
  • Олег Басилашвили: «Товстоногов занимался жизнью человеческого духа»

    В эти дни в БДТ им. Товстоногова всё связано с именем Олега Басилашвили: на фасаде театра появился огромный баннер с фотографией из премьерного спектакля «Палачи», в котором народный артист СССР играет главную роль, а в фойе устроили масштабную выставку, где фотографии из семейного архива, кадры из фильмов, сцены из спектаклей перемежаются с цитатами юбиляра. ...
Читайте также