Художник Александра Ловянникова

«Театр рискует остаться без эксклюзивных вещей»

 
Сегодня, когда мы называем словом «театр» самые непохожие формы творчества, идеологом театра может быть далеко не только режиссёр. «Театрал» начинает серию интервью с театральными художниками, которых, как нам кажется, мы слышим реже, чем хотелось бы.

Александра Ловянникова – выпускница экспериментального курса Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова, которые первыми в России стали обучать художников вместе с режиссёрами и актёрами. Александра – постоянный участник театральных лабораторий, выпустила как режиссёр детский спектакль «Зубастая история» в театре «Мастерская». Сейчас она стажируется у Кирилла Серебренникова в «Гоголь-центре», а скоро начнёт обучение в новом наборе «Школы театрального лидера». Только что на Новой сцене Александринского театра п/р Марата Гацалова вышла премьера «Камеры обскура», где она и Алексей Лобанов участвуют и как актёры, и как художники, и как соавторы спектакля.

 
- Какое значение для тебя имеет то, что в «Камере обскура» ты выступаешь как актриса?
- Это традиция театра художника, в этом нет ничего нового – мы выходили на сцену, когда учились на экспериментальном курсе Крымова и Каменьковича : в «Снах Катерины» Крымова, в «Дидоне и Энее» Веры Мартыновой. И это, как мне кажется, абсолютно логично, потому что драматические актёры иначе относятся к своему пребыванию на сцене. Им нужно знать, зачем они делают то или иное действие, каким должно быть внутреннее состояние. Актёру нельзя объяснить то, что понятно мне и Лёше Лобанову: что я в этот момент – Аля Ловянникова, он – Лёша Лобанов, и мы сейчас просто крутим ручку транспортёра. Какая у нас цель? Крутить ручку транспортёра. Это, как мне кажется внутри, больше похоже на современный танец, чем на актёрскую игру.
Драматическим актёрам было бы просто неинтересно играть в этом спектакле: там и играть не надо – там надо именно существовать. Надо быть включённым, надо понимать, как меняются ритмы, надо быть вовлечённым в действие само по себе: это я делаю с таким-то настроением, вот это я делаю быстро, а вот это – медленно, потому что мне нравится это делать, и я растягиваю время. Для актёров эти действия не самодостаточны. Они постарались бы прикрывать их собой, собственной внутренней работой. А для нас, как для художников, эти действия сами по себе интересны, и мы, наоборот, им помогаем.

- Театр по-прежнему сильно завязан на литературе, и чаще всего спектакль имеет литературный источник, поэтому мне придётся спросить – как твоё решение соотносится с текстом?
- Конечно, для театра есть намного больше причин, чем просто литературный материал. Например, я видела иностранный спектакль, поставленный по самым популярным роликам YouTube: спектакль был плохой, но идея правильная. Даже литература охвачена  не целиком: в основном это драматургия. Сейчас хотя бы все узнали, что бывают живые драматурги. Если ставят ту же прозу, то всё равно – как диалог. Мало кто пробует поставить прозу, как набор описаний или авторских комментариев.

Ясно, что текст даёт толчок для театрального пространства – но иногда само пространство даёт решение. Часто оказывается, что не нужна метафорическая декорация, которая что-то нам сообщает. Она, наоборот, может вызывать очень понятные чувства. «Я в маленьком, захламлённом пространстве». «Я на большом открытом пространстве». Или мы видим, как тает лёд – и это не метафора чего-то! Это просто вода переходит из одного состояния в другое. Все эти ощущения сами по себе могут быть темой спектакля.
- Это перекликается с тем, что ты говорила об актёрах – простое физическое действие для них не самодостаточно. Действие объясняют только логикой персонажа, пространство, предмет – только логикой текста: разве это не знак того, что театр так и не избавился от литературного мышления?
- Я бы сделала другой вывод – в российском театре любая общепринятая техника, любое общепринятое отношение к чему бы то ни было держится ещё очень долго после того, как оно уже себя изживает. Потому что незнакомый, альтернативный путь кажется неоправданным риском. Сейчас я предложила в одном проекте LED-экран – обычно у нас используют видеопроектор, но завпост согласился арендовать такой экран и посмотреть, как получится. Это было большой неожиданностью, потому что, как правило, такие идеи пресекаются на корню. Говорят, что это технически невозможно, или ненужно, скажем, потому, что якобы проекция даёт такой же результат. На самом деле нельзя сказать наверняка, пока не увидишь. Театр не будет развиваться, пока не наберётся смелости попробовать то, что кажется невозможным. Я уверена, что когда-то и камера в реальном времени казалось невозможной, а сейчас её используют в каждом третьем спектакле – потому что когда-то кто-то добился, чтобы с ней попробовали поработать. Но такие прорывы случаются очень редко – именно потому, что экспериментов боятся. Конечно, у этого есть практическое объяснение: чем больше денег потрачено на то, чтобы реализовать идею художника – тем сложнее её отменить, если она окажется неудачной. Даже если я попрошу поставить на сцену вещь, которая уже есть в театре, и посмотреть, как она смотрится в готовой декорации, я услышу: «А что, вы в голове представить не можете»? Получается, художник в театре должен быть разновидностью снайпера – без права на ошибку.

- А опыт современного искусства – как он может расширить возможности театра, театрального художника?
- Вопрос надо ставить шире, сегодня мир вокруг нас включает и современное искусство, и сериалы, и фейсбук. Но в театре всё это почти не используется. Мы как будто делаем вид, что не пользуемся мобильными телефонами. Что если на улице случится ЧП, вокруг не вырастет толпа, которая будет его снимать на камеру и выкладывать в интернет. Как я уже говорила, театр очень инертен, и даже если какие-то признаки современной жизни в нём появляются, то только маленькими шажками. Та же видеокамера в реальном времени всё-таки смогла войти в моду, но никто не хочет пойти дальше, применить какие-нибудь эффекты, не знаю, объектив «рыбий глаз» на неё надеть. Никто даже не пытается понять, кто этот чувак с камерой, зачем он всех снимает. Нет, уже были исключения, конечно: у Кэти Митчелл камера возникает, потому что это как бы киноплощадка, у Дмитрия Волкострелова на лаборатории «Здесь и сейчас» в МХТ – потому что ребёнку подарили новую игрушку, вот он и снимает всё подряд.

Насчёт современного искусства. Оно, конечно, расширяет кругозор, потому что в его арсенале много такого, чего театр ещё не освоил. Но всё-таки многие вещи, которые мы сейчас заново открываем, были, например, у Давида Боровского. Мы думаем, что ready-made пришёл из современного искусства, но у Боровского он уже был. Или, например, в «Преступлении и наказании» у него зрители шли в зал мимо трупа старухи-процентщицы.

Это очень похоже на то, что потом будет происходить в современном искусстве: когда возле тебя ходит человек-собака, который может укусить.
- Что мешает художнику в современном театре?
- Никогда нельзя положиться на театральные цеха, на техников – это люди, которые работают сутками, получают мало, у них нет никакой мотивации совершенствовать свои навыки. Там тоже – страшная инерция, какие-то необъяснимые традиции, привычки. Например, делать всё самим, ничего не покупать в магазинах – из-за того, что система под это заточена, покупку реквизита трудно даже документально оформить. Но вся эта бутафория не имеет никакого отношения к тем вещам, которые нас окружают в реальной жизни. И потом, недавно был принят закон, который очень усложнил жизнь театральных художников. Есть люди, которые дома делают потрясающие вещи, или продают буфет 60-х годов, который стоял в квартире их бабушки – но если у них нет ИП или фирмы, через которую это можно провести через сайт госзакупок, купить этого нельзя. Поэтому театр рискует остаться без эсклюзивных вещей. Мне кажется, что государство вообще не понимает, чем постановка спектакля отличается от производства вещи на конвейере.

Я сейчас скажу про художников моего уровня – тем, кто уровнем выше, мешают уже другие проблемы. И нам ещё мешает вот что. Для режиссёров проводят лаборатории. Для драматургов проводят лаборатории, и у них есть собственный фестиваль. А для театральных художников проводят только выставки – что достаточно странно, потому что формат презентации в виде эскизов и макетов всё-таки устарел. Это годится для сдачи в цеха, но это даёт очень неточное представление о будущем спектакле: театр – это искусство, которое существует во времени. Чтобы развивать язык театральных художников, нужны специальные лаборатории, какие-то work-in-progress, где они бы делали… даже не объекты, а, наверное, перформансы или инсталляции. Без участия режиссёров.

Ведь лаборатории для тех же режиссёров нужны не для того, чтобы по результатам работы им дали право на постановку, а прежде всего – чтобы услышать, что про тебя говорят на обсуждении твои старшие коллеги и театральные критики. У художника нет такой возможности. Пока ты не найдёшь режиссёра, который думает о том же, о чём и ты – тебя не услышат до конца. Просто потому, что нет места, где ты можешь испытывать или развивать любые свои идеи. И в этой ситуации, если нет человека, который согласится (говорю в порядке бреда) закрасить всё в зелёный, ты ничего в зелёный не покрасишь и так и не узнаешь, имело ли это смысл. Поэтому пока что самые успешные театральные художники – это те, кому повезло найти свою пару.
  • Нравится

Комментарии

  1. Анна Сорокина 14 Февраля 2014, 04:15

    давайте организуем лабораторию для театральных художников это очень интересно!!!
    мастер классы и перфомансы это действительно интересно вместо лекций... на фестивалях!

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Также вы можете войти, используя аккаунт одной из сетей:

Facebook Вконтакте LiveJournal Yandex Google Mail.ru Twitter Loginza MyOpenID OpenID

Самое читаемое

Читайте также


Читайте также

  • Актер Геннадий Фролов отмечает 80-летие

    В среду, 20 июля, отмечает юбилей народный артист РФ Геннадий Фролов. Геннадий Фролов с «Современником» более полувека. Он один из тех, кто сегодня являет собой не легендарную, но живую «современниковскую» традицию – умение существовать в ансамбле, в любом материале и жанре находить подлинную правду характера и транслировать через нее гораздо более глубокие смыслы, чем просто «типичность» или даже точность отдельной, частной человеческой истории. ...
  • Александр Ширвиндт: «Ну а мне-то каково?»

    18 июля Евгению Александровичу Евтушенко исполнилось бы 85. Я вижу и слышу, как очередная стая профессиональных «грифов» уже чистит крылышки перед налетом на память великого поэта. И потому очень хочется вспомнить несколько деталей, фрагментов нашей с Женей биографии. ...
  • «Наше творчество не нуждается в лозунгах»

    Санкт-Петербургский Театр балета Бориса Эйфмана отмечает юбилей масштабными гастролями на Исторической сцене Большого театра.  Свой театр Эйфман открыл в 1977 году под первоначальным названием Ленинградский «Новый балет». ...
  • Евгений Евтушенко: «Однажды папа всерьез меня покритиковал»

    Эту рубрику, посвященную жизни и творчеству замечательных русских поэтов безотносительно к их заслугам и популярности, Евгений Евтушенко по предложению главного редактора "Новых Известий" Валерия Якова начал еще десять лет назад на страницах газеты. ...
Читайте также