Российский театр и церковь: конфликт, диалог или нейтралитет?

 
В последнее время отношения современного российского театра и церкви (а если говорить шире, антиклерикалов и верующих) заметно обострились. То и дело доходят известия, что верующие требуют запретить тот или иной спектакль, православные активисты выходят на сцену прямо во время спектакля со своими гневными проповедями, похожими на проклятия, отдельные деятели церкви предают анафеме театры и режиссеров, то сочиняя пафосные статьи, то выступая с видеообращениями. Мы попросили авторитетных театральных критиков, журналистов и писателей попытаться разобраться в этой ситуации, а также понять, возможен ли сегодня театрально-церковный диалог или противостояние будет продолжаться?
Павел Руднев, театральный критик, доцент ГИТИСа
Церковь, церковные ригористы (прошу не путать с православными людьми), пользуясь «отмашкой» власти, начали атаку на искусство. То же часто делает и само искусство, но в отличие от защитников веры, от искусства не слышно призывов «запрещать», «закрывать», «сажать» и «убивать».

Чем грозит эта агрессия для театра? На мой взгляд, эта реакция породит два феномена. Во-первых,  кромешную, безотчетную самоцензуру, когда худруки станут бояться трогать церковь вообще – и такое уже происходит. Во-вторых,  еще большую радикализацию и без того радикальных художников, демонстративное, провокативное антицерковное искусство в подполье. Проблема в том, что, кроме известных феноменов, российский театр на самом деле довольно глух к религиозной теме. Очень мало и антирелигиозных спектаклей, и, как это ни странно, совсем нет спектаклей из событийного заметного ряда, утверждающих веру, символы веры. Я бы такой искренне хотел видеть. Вот, кстати, в репертуаре Малого театра, цитадели консерватизма, нет ни одного спектакля, который бы впрямую обращался к религиозной и церковной теме. Разве что "Власть тьмы". Не парадокс ли это?

Тема церкви уже давно табуирована – ее стараются не затрагивать даже в позитивном контексте. Сегодня церкви нужно не спорить с театром, а наоборот инвестировать в театр, создавать свои театральные проекты и структуры, которые бы рекрутировали людей в веру, создавали бы эстетическую альтернативу. На мой взгляд, только так и можно сражаться. Это было бы правильным и точным ответом на проблему. Но этого не происходит и вряд ли вскоре произойдет, учитывая тот факт, что, в отличие от западного христианства, театра на паперти и в храме в восточной церкви почти не было. Вертепная театральная культура, школьный театр были опять же на территориях, близких к Западу. Русская церковь редко соприкасалась со светскими искусствами, тем более с исполнительскими. Поэтому примириться будет очень трудно.

Антон Хитров, театральный критик
Сегодня «дружба» церкви и театра может обернуться одним из двух: или церковь перестанет быть церковью, или театр перестанет быть театром. Церковные ценности, такие как «авторитет», «канон», «традиция», противоположны тем, которые утверждает современный театр: «свобода» и «плюрализм». Театр – и как форма высказывания, и как инструмент исследования реальности – требует от художника гибкого мышления. В театре всё время что-то переосмысляют и переоценивают. Проверяют на прочность, казалось бы, незыблемые идеи. В театре нет аксиом. В церкви они есть.

Почему эта разница обязательно приводит к конфликту? Вот вам пример. Театр – в лице Ромео Кастеллуччи – как бы спрашивает: а будет ли священное изображение священным, если полить его экскрементами? Церковь резонно возражает: а по какому праву? И понеслась…

Вообще же этот конфликт касается не только отношений искусства с церковью, но и его отношений с религией в целом. Современное искусство отвечает именно атеистической картине мира. И при этом неважно, является ли тот или иной автор сознательным атеистом – это решает само время.

В креационизме есть понятие intelligent design, «разумный замысел»: якобы за каждым явлением природы стоит чья-то творческая мысль. Так вот, искусство до недавнего времени было проекцией «разумного замысла»: у каждого произведения – будь то литература, музыка или живопись – был конкретный автор или конкретные авторы. И вряд ли можно считать совпадением тот факт, что с распространением научного, атеистического мировоззрения художники постепенно отказываются от мистической роли творца (т.е. от уподобления Творцу с большой буквы). В популярных жанрах contemporary art, таких как ассамбляж или site-speciefic, они отбирают готовый материал из среды. Иногда достаточно перенести вещь в галерейное пространство. А в хэппенингах значительная часть процесса и вовсе не зависит от авторской воли, и на передний план выходит категория случайного.

Именно эту территорию современного искусства театр активно осваивает. Мир спектакля конструируется не только его создателями. Вербатим, свидетельский театр, «живые пространства» – с этими понятиями наша публика уже знакома. Драматурги и художники всё чаще используют ready-made, а режиссёры сознательно ставят себя в такие условия, когда они не могут всего контролировать. Режиссёра-интерпретатора, режиссёра-демиурга вытесняет «режиссёр-модератор» типа Дмитрия Волкострелова, который нарочно создаёт ситуацию, где он не может заранее знать, что же в конце концов увидит конкретный зритель. Я возьму на себя смелость сказать, что во вселенной современного театра бога нет.

Сегодня наша РПЦ стремится не к диалогу, а к утверждению своего непререкаемого авторитета. Предположим, завтра её возглавит условный папа Франциск и сделает её прогрессивной. Она мимикрирует, будет осуждать насилие и защищать свободу личности. Присвоит чужие ценности, за которые она не боролась. Допустим, так и выглядит «диалог» церкви и светской культуры (частью которой является искусство, в том числе современный театр). Но такой диалог нужен только самой церкви.

Артур Соломонов, театральный критик, писатель, автор романа «Театральная история»
Церковь и театр никогда не придут к взаимопониманию, поскольку принципиально по-разному относятся к человеческой природе.  В многоликости человека церковь видит проблему, то, что необходимо преодолеть, хочет, чтобы человек обрел единый, не противоречивый внутренний облик. Театр же благословляет человеческую сложность и утверждает: каждая часть твоей натуры достойна жизни.

Но напряжение между театром и церковью построено не только на антагонизме. Современный театр, как и вся западная культура, базируется на христианском мировоззрении. Даже когда художники создают намеренно антихристианские произведения, они все равно остаются в контексте христианской культуры, используя для отрицания христианства  христианские же идеи, термины и категории.  Потому конфликт церкви и искусства, церкви и театра – подобен войне детей с отцом.  

Но там, где начинается область соприкосновения театра и церкви,  вырастает темный лес, куда разуму очень трудно проникнуть. Множество однокоренных слов и понятий. Воплощение роли. Преображение артиста – из одного человека в другого. Вдохновение, которое приходит к некоторым священникам во время проповеди - без присутствия паствы (зрителей) они не смогли бы говорить так. Обряд, похожий на театральное действо;  некоторые спектакли, выстроенные как ритуал. Ряса как костюм, надетый однажды (и в большинстве случаев – навсегда), костюм, оказывающий влияние на поступки, мысли и чувства. Мы знаем, что книга «Моя жизнь в искусстве» названа по аналогии с книгой Иоанна Кронштадского «Моя жизнь во Христе» - и вряд ли Станиславский намеревался кощунствовать. Его система построена, в том числе, на стремлении преодолеть изначальную лживость актерской профессии, создать состояние, в котором возникла бы «правда чувств и переживаний». Священник во время литургии должен стать «сияющим образом Христа». Конечно, существует огромная дистанция между понятиями «входить в роль» и «стать образом Христа». Однако если абстрагироваться от сакрального для верующих характера обряда, трудно не заметить здесь некоторую связь с профессией актера.

Церковь и театр в определенном смысле занимаются одним и тем же: невидимым. Апостол Павел сказал: «вера есть уверенность в вещах невидимых». На очень хороших спектаклях невидимое становится ощутимым –  как минимум, человеческие чувства.

То, что сейчас вызывает иронию – «театр-храм», в котором актеры «служат» – конечно, возникло не по прихоти нескольких театральных гениев.  Связь театра и церкви не может быть утрачена по причине сущностного сходства. В церкви останется то, что принято считать признаками и атрибутами театра, а современный театр никогда не сможет отрешиться (идеологически и стилистически) от контекста, в котором возник.

И не так важно, что сейчас сложный период взаимоотношений церкви и интеллигенции, а значит церкви и людей театра (а когда он был простым?).  Потому православные активисты, прерывающие спектакли по соображениям высоконравственным и глубоко моральным – недоразумение. Хотя они выражают сущностный антагонизм и единство церкви и театра, и свидетельствуют об обострении отношений.

В романе «Театральная история» я хотел показать это единство и отторжение театра и церкви: одна из главных сюжетных линий – конфликт и притяжение священника отца Никодима и режиссера Сильвестра Андреева. Режиссер создает из труппы тайное сообщество, объединенное страхом и верой. Страхом – перед ним, и верой в то, что артисты делают великое дело, к которому нельзя подходить без священного трепета.  Это режиссер  старой школы, он чужд прямой актуальности и тем более злободневности. Но именно он попадает в центр самой актуальной для современного художника проблемы: на его театр кладет глаз священнослужитель, мечтающий о «православизации искусства». Начинается яростная борьба за публику и паству.  Конфликт между священником и режиссером накаляется: артисты устраивают провокацию в церкви, а священник  пытается «захватить театр, чтобы поставить его на службу православию». Конечно, в  самой этой ситуации есть художественное преувеличение, но оно необходимо для романа, поскольку я попытался описать современный этап отношений театра и церкви, артистов и священнослужителей,  и шире – церкви и культуры. Ведь именно сейчас в России наступил период, когда конкуренция в этом плане обостряется, а борьба за души приобретает оттенок настоящей войны.

  • Нравится


Самое читаемое

  • «Не проще ли увеличить нищенский заработок ярославцев?»

    Круглый стол Союза театральных деятелей РФ, состоявшийся в понедельник, 8 апреля, и посвященный проекту объединения Волковского театра и Александринки, собрал многочисленных деятелей культуры - от представителей Министерства культуры РФ до режиссеров и худруков ведущих театров. ...
  • Умерла Ирина Цывина

    Актриса театра и кино, заслуженная артистка России Ирина Цывина скончалась в четверг, 18 апреля, в возрасте 55 лет. Широкому зрителю она известна по сериалам «Кадетство», «Ольга», «Полицейский с Рублевки», «Папины дочки», «Петровка, 38». ...
  • «Точки возврата не будет»

    В пятницу, 5 апреля, в Ярославль с рабочим визитом приехал художественный руководитель Александринского театра Валерий Фокин в сопровождении представителей Министерства культуры. Они приняли участие в общественных обсуждениях вопроса об объединении театров в Первый национальный и встретились с коллективом Волковского театра. ...
  • Названы лауреаты премии «Золотая маска»

    На Исторической сцене Большого театра завершилась XXV церемония награждения премии «Золотая маска». Публикуем полный список лауреатов сезона 2017-2018 гг. ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/ЖЕНСКАЯ РОЛЬ Юлия ДЯКИНА, Эвридика, «Орфей & Эвридика», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/МУЖСКАЯ РОЛЬ Игорь ЛАДЕЙЩИКОВ, Харон, «Орфей & Эвридика», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/ЛУЧШАЯ РОЛЬ ВТОРОГО ПЛАНА Агата ВАВИЛОВА, Луиза Вампа, «Граф Монте-Кристо», Театр музыкальной комедии, Санкт-Петербург   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/РАБОТА РЕЖИССЕРА Филипп РАЗЕНКОВ, «Римские каникулы», Музыкальный театр, Новосибирск   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/РАБОТА ДИРИЖЕРА Валерий ШЕЛЕПОВ, «Винил», Музыкальный театр, Красноярск   ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/СПЕКТАКЛЬ РИМСКИЕ КАНИКУЛЫ, Музыкальный театр, Новосибирск     БАЛЕТ–СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/ЖЕНСКАЯ РОЛЬ Екатерина КРЫСАНОВА, Джульетта, «Ромео и Джульетта», Большой театр, Москва   БАЛЕТ–СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/МУЖСКАЯ РОЛЬ Вячеслав ЛОПАТИН, Ученик, «Нуреев», Большой театр, Москва   БАЛЕТ/РАБОТА ДИРИЖЕРА Павел КЛИНИЧЕВ, «Ромео и Джульетта», Большой театр, Москва   БАЛЕТ–СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/РАБОТА БАЛЕТМЕЙСТЕРА–ХОРЕОГРАФА Юрий ПОСОХОВ, «Нуреев», Большой театр, Москва   СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ/СПЕКТАКЛЬ МИНУС 16, Музыкальный театр им. ...
Читайте также


Читайте также

  • Найдена пропавшая картина Левитана

    Картину «Летний пейзаж. Пашня» обнаружили в день обращения о ее хищении. Обстоятельства выясняются, об этом сообщает столичный главк МВД. С заявлением о пропаже картины Исаака Левитана в полицию обратился директор организации «Научно исследовательская независимая экспертиза имени П. ...
  • В Музыкальном театре им. Станиславского артисты не пострадали

    Руководство Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко опровергло информацию о том, что 17 апреля в результате падения части декораций пострадало 20 человек. «В связи с распространением в СМИ информации о происшествии в театре 17 апреля дирекция Музыкального театра официально сообщает, что в результате падения части декораций серьезно никто не пострадал», - сообщается на сайте театра. ...
  • «Я наблюдал, как разрушают наш театр»

    В Союзе театральных деятелей состоялось совещание с участием председателя Александра Калягина и министра культуры Московской области Нармин Ширалиевой, на котором обсудили ситуацию в Мытищинском театре «ФЭСТ». ...
  • Директора Большого театра кукол отправили в СИЗО на два месяца

    Дзержинский районный суд Петербурга 19 апреля заключил под стражу директора Большого театра кукол Александра Калинина, обвиняемого в получении взятки. «В качестве меры пресечения избрано содержание под стражей сроком до 17 июня», - сообщили в объединенной пресс-службе судов Петербурга. ...
Читайте также