Юрий Яковлев

«Я оптимист, и меня не подводит интуиция»

 
Юрий Яковлев – актер, которому веришь. Веришь его бархатному голосу – он обволакивает и внушает спокойствие, веришь его выразительным глазам – в них честность и прямодушие, и только где-то в глубине спрятано неукротимое хулиганское мальчишество. Веришь, когда он играет любовь – не приторно и натужно, а пылко и нежно, так что молодые актрисы рядом с ним неожиданно проявляют свои потаенные артистические таланты.Общественный совет премии «Звезда Театрала» наградил артиста званием «Легенда сцены» (чествование состоится 2 декабря в Театре Вахтангова).
– Юрий Васильевич, как вам это удалось – прослужить в одном театре более 60 лет?

– Так сложилось. Но у меня в этом театре бывали всякие периоды. Сначала – сплошная занятость, но был и спад – целых 4 года, когда я ничего не играл и ничего не репетировал. А потом – новый взлет.

– Я помню блистательные ваши спектакли 60-х годов: «Насмешливое мое счастье», «Конармия», «На всякого мудреца довольно простоты»…

– Да, тогда я был занят, что называется, на полную катушку. Но в начале 80-х для меня наступили и не совсем удачные времена, связанные с разными театральными обстоятельствами. Но я тогда никуда не исчез, как думали многие, доигрывал свои старые спектакли, потому что ничего нового не было.

Тогда же встал вопрос, надо ли держать меня в театре? И тут с разных сторон посыпались предложения. Олег Ефремов позвонил: «Слушай, старик, переходи к нам! Весь репертуар чеховский – твой». Михаил Иванович Царев пригласил на беседу: «На выбор три спектакля – вводитесь. Что нового потом будете репетировать – посмотрим».

Я им сказал: нет, не могу, ничего не могу с собой поделать. Остаюсь здесь.

Так что продержался.

– Переждали, выдержали паузу?

– И ничего! Во-первых, я оптимист, а во-вторых, интуиция меня никогда не подводит.

Актеры моментально находят общий язык: Юрий Яковлев и Юлия Борисова (слева) на гастролях в США – Так вам интуиция подсказала в молодости, что в актеры надо идти?

– А вот это не сразу пришло. Сначала я хотел быть архитектором. Я же москвич коренной. С давних пор полюбил смертельной любовью раз и навсегда Москву и до сих пор считаю, что лучше города нет. Но его, к превеликому сожалению, в последние годы максимально, насколько было возможно, испортили, буквально изувечили. А ведь даже во время войны ухитрились сохранить его, с ним тогда ничего не случилось. Осталась старая Москва, моя любимая. Юношей я бродил, изучил пешком весь город. И только, когда появился у меня первый автомобиль, узнал, насколько Москва эклектична и насколько она в этом прекрасна.

Когда я приехал к своим питерским тетушкам и впервые пешком исходил весь Питер, сразу же пришел к выводу, что это не мой город. Москва – теплая, душевная, а Питер – холодный и очень негостеприимный. Люди, которые туда приезжают, впитывают какую-то нелюбовь к Москве, нелюбовь к приезжим. А Москва – совершенно открытый город, прямо сумасшедший дом.

– Но такой родной сумасшедший дом?

– Роднее нет. Я здесь в молодости, по примеру старшего двоюродного брата, собирался поступить на факультет международных отношений университета. Уже накупил учебников по дипломатии, языком стал заниматься. Но вдруг (до сих пор не знаю откуда) появилась тяга к лицедейству. Мне все время хотелось кого-то изображать. Причем сам с собой изображал. А потом эта подспудность сдуру толкнула меня во ВГИК. И меня туда не взяли, я сдал все экзамены, но мне сказали, что я некиногеничен. А уже не было приема ни в один театральный вуз, осталась только «Щука». Я рванул туда.

– Что было на экзаменах?

– Комиссия экзаменационная – весь синклит, сидят все первачи – во главе с Захавой – Синельникова, Толчанов, потрясающие артисты вахтанговской сцены. И Мансурова среди них – Цилюша, как ее называли. Она спокойно сидеть не могла ни секунды – бесконечно ходила, жестикулировала, поправляла судорожно волосы, ну, сумасшедшая совершенно. Поиздевалась надо мной. Читал я, надо сказать, отвратительно, как потом сказала Цилюша, «как безграмотный». Душа ушла в пятки – позорище было. И я еще гордо заявил комиссии: «А зато моего отца сам Станиславский принял во вспомогательный состав». У отца был певческий голос – очень красивый баритон, он же в консерватории проучился два года. И все это я выложил перед комиссией как свои козыри. «О, как интересно! – говорит Цилюша. – Значит, если вашего папу принял Станиславский, мы теперь вас должны принять?»

Вселенский позор был страшный. Потом я вышел и подслушивал под дверьми, как вся комиссия была против моего приема. И тут выступила Мансурова: «Господа! Неужели вы не понимаете, что его нельзя не принять? Посмотрите, какие у него глаза!»

– Вот, оказывается, как вас приняли – «за красивые глаза»?

– Так и Пырьев меня взял на Мышкина тоже за красивые глаза!

«Главным для меня остался театр»


– А в театре вы поначалу не очень блистали?

– Нет, я котировался как комический характерный актер, меня и взяли в Вахтанговский на это амплуа. Никакой я был не герой.

– А как же Пырьев вас увидел?

– Очень просто. Шли пробы на «Сорок первый», я показался, утвердили, как известно, Стриженова. Но Пырьев меня запомнил. И когда занялся сценарием «Идиота», который десять лет пролежал у него в ящике стола, попросил пригласить «того артиста, с такими глазами». Я приехал. Беседа была недлинная. Иван Александрович решил: «Я нашел Мышкина, больше пробовать никого не буду, мне все ясно». Пробы должны были утверждать на худсовете. И он тогда представил не фото, не кинопробы – всю эту дешевку, а показал целые сцены, отрепетированные по-театральному, по-настоящему – с партнерами, в костюмах и гриме. И крупные, и средние планы. Это было впервые на «Мосфильме» – никто этого прежде не делал.

– Сколько же длились съемки?

– Полтора года. Из театра я не уходил, играл свой репертуар. И это была прекрасная школа. Я в результате понял, что это две разные профессии – кино и театр, не имеющие ничего общего.

– А как же сама личность?

– В театре должна быть личность, а в кино можно и не быть личностью, все за тебя сделают режиссер и его команда. Так для меня кино и осталось второстепенным, а главным, конечно, – театр.

– Кстати, кажется, были разговоры, будто бы Яковлев не выдержал накала страстей в «Идиоте» – так «вошел в образ», что двинулся умом?

– Смешно, но слухи были как данность: он свихнулся. Мне рассказывали, а у меня, кроме смеха, ничего это не вызывало. Но, знаете, Пырьев на съемках так ко мне бережно относился, словно я был действительно нездоров – он на меня боялся дышать. Он же крикун был, абсолютно сумасшедший в общении. Если ненавидит – сгноит человека, что и было неоднократно, а если уж он полюбил артиста, то всё. Но Мышкин – это особая статья. Мы с ним обсуждали все, что он знает, и все, что я читал. Мышкин же для Достоевского был в некоторой степени идеалом. И Иван Александрович тоже взял это себе на вооружение – и для него Мышкин должен быть идеалом. И в человеческом смысле – актер, играющий Мышкина, должен быть таким же. В данном случае это относилось ко мне. Он орал на всех, даже позволил себе несколько раз наорать на Юлю Борисову – делал ей замечания в довольно резкой форме. Но, как только касалось меня, моментально: «Юрочка-Юрочка. Пожалуйста, сделай то-то». Я, к моему счастью, никогда не пользовался этим. Но оценил как факт.

– Все-таки вышли вы из Мышкина с душевными ранами, муками?

– Нет, не было этого. Но надо мной все издевались, не жалея времени и сил. Буквально шагу нельзя было ступить, чтобы не спросили, почему нет второй серии.

Я тогда очень много ездил по стране с концертами. «Бомбил», что называется. И помню эти бесконечные записки из зала: «Почему нет второй серии «Идиота?»

«У Чехова есть цитаты на все случаи жизни»


– Первая встреча с Чеховым у вас произошла в Вахтанговском?

– Александра Ремизова поставила чеховского «Платонова», который стоял в афише как «Пьеса без названия».

– Это то, что сделал потом Михалков – «Неоконченная пьеса для механического пианино»?

– Да-да. Я играл Трилецкого. Это была моя первая серьезная драматическая роль.

– Но самого Платонова играл Гриценко?

– По-моему, Гриценко нельзя было играть героев, даже чеховских. А моя роль была и драматической, и с чудным чеховским юмором. Я ее до сих пор не могу забыть.

– А «Насмешливое мое счастье» – спектакль, где вы играли самого Чехова?

– Ремизова с таким энтузиазмом рассказывала мне об этой своей находке – пьесе Малюгина по письмам Чехова. Прочитал я эти письма и погиб! Работа была необыкновенной. Я тогда был чист.

– Что вы имеете в виду?

– Я тогда был неженат – развелся с первой женой, а на второй еще не женился. И потому был чист. Снимал комнату напротив театра, в Староконюшенном переулке, в угловом доме. Пожилая дама – близкая родственница Владимира Даля, автора Толкового словаря, предоставила мне комнату в своей двухкомнатной квартире. Там я и готовился к спектаклю. Столько всего прочитал! У меня до сих пор хорошая библиотека, в которой собрано все о Чехове. К сожалению, лень-матушка не позволила мне сделать книгу – я ведь собрал редкие материалы об Антоне Павловиче, хотел рассказать в книге под названием «Мой Чехов», что такое личность Чехова. Получилось бы пособие для актера, который когда-нибудь будет играть в чеховских пьесах или его самого.
«Поэма о крыльях». В роли Сикорского

«Батюшка-барин»


– Еще у вас была совместная работа с литературоведом Владимиром Яковлевичем Лакшиным – телесериал «Путешествие к Чехову»…

– Это была замечательная работа! Мы так с Лакшиным подружились на этих съемках в 1982 году. Он пришел на спектакль «Насмешливое мое счастье» – должен был посмотреть, конечно. Потом написал сценарий и решил пригласить меня в качестве оппонента. У нас с ним были долгие беседы. Оппонента из меня не получилось, потому что мне было чрезвычайно трудно возразить что-либо Лакшину. Я, кроме соглашательской позиции, ничего не мог предложить, хотя и знал к тому времени очень много. Порой даже осмеливался ему заметить: «Владимир Яковлевич, ничего подобного. У вас неверные сведения, у меня точнее».

В общем, этот период был незабываемым. Мы снимали и на Сахалине, и в Таганроге, и в Мелихове, и в Москве, и в Ялте. На Сахалине было такое время дивное – ни одной ночи не было, чтобы не просидели мы с ним до утра. С ним было так интересно, он столько знал, так рассказывал – потрясающий мужик был. Мы перезнакомились со всеми музейными работниками. В Таганроге же есть прекрасный дом-музей.

– Я помню, меня там поразил и сам домик, и особенно крошечная кроватка Антона Павловича.

– Да, входить туда можно было только согнувшись. Потому он оттуда и удрал, – я смеюсь, – не помещался. Он же был моего роста – метр восемьдесят восемь, а у меня метр восемьдесят семь.

…Помню, как снимали здесь, в Москве. На Дмитровке, в доме, где бывал Чехов, я лично открыл необыкновенные цветные изразцы. Нас пустили только под лестницу, в вестибюль, там была какая-то секретная организация. Лакшин здорово удивился, что я обнаружил этот клад.

А вообще, я Владимиру Яковлевичу обязан многим.

– Он же был очень живым человеком, совсем не похожим на академика?

– Что вы, никакой академичности! Он был хулиганом, озорником. Мы с ним вдвоем хорошо любили выпить, а как же! Помню, на Сахалине, на берегу Тихого океана, развели мы с ним костер. А у меня всегда, как говорится, «с собой было». Погода дивная, середина сентября, там же широта субтропиков. И я предложил после съемок искупаться. «А что, давайте!» – сразу же откликнулся Лакшин. Дружно залезли в воду. А он же был хромым, с палочкой. Отбросил палку – а сам туда, в океан. Вылезли, а на берегу вся группа за нами наблюдает. Никто больше не осмелился купаться.

Ну что, говорю, Владимир Яковлевич, согреемся? Он: «А как?» Я: «Как? Вы меня плохо знаете! Вот она!» Он: «Боже мой! Ну, батюшка-барин, какой подарок!» «Батюшка-барин» – это он меня так называл.

– Почему, откуда это?

– А это я рассказал Владимиру Яковлевичу, что у нас с Володей Шлезингером, актером и режиссером нашим, была такая игра. Мы с ним очень дружили. У меня вообще-то друзей было раз-два и обчелся – Шлезингер и Максим Греков. И мы без конца перезванивались. Шлез, бывало, звонил мне «в образе»: «Алё! Батюшка-барин?» А я ему: «Вань, ты што ль?» Он: «В имении своем был, да хлеба нынче плохи, озимые никуда не годятся».

Это у нас вечная игра такая была. Так и Лакшин стал меня называть.

«Как же играть без хулиганства?»


– В середине восьмидесятых и в театре дела ваши стали налаживаться?

– Да. Снова все закрутилось, опять меня стали занимать в спектаклях.

– А что в кино?

– В кино никогда не было перерыва. Я снимался каждый год. В итоге у меня 60 с лишним картин – это не шутка.

– А что-то особенно затронуло вас как артиста?

– «Анна Каренина», конечно. Стива Облонский – это абсолютно моя роль, это, знаете, как погладить котенка по шерстке.

– Но вас не обижает, когда современная молодежь воспринимает вас лишь как Ипполита и Ивана Васильевича?

– Да, и все! Все! И еще «Гусарская баллада».

– Но ведь не будете же отрекаться от этих ролей? Вы же могли себе позволить и там похулиганить, наверное?

– Конечно. Это сплошная импровизация была. А как же, конечно, хулиганство. Я это обожаю всю жизнь! А как было играть «Турандот» без хулиганства?

– Ну, там у вас была замечательная компания масок: Гриценко, Ульянов, Зорин. Вы заранее между собой не договаривались?

– Все было основано на хулиганстве, на экспромте. Я обычно делился с ними новым анекдотом. Потом вместе решали – смешно или не смешно? Например, однажды я решил загадать такую загадку: «Чем отличается пионер от котлеты?» Ответ: «Пионер – всегда готов, а котлету еще надо поджарить».

Так мы и сыграли, но вдруг Рубен Симонов пришел за кулисы: «Юрий Васильевич, я вот думаю про «всегда готов». Может, не надо этой загадки?» Он страшно всего боялся.

– А еще рядом с ним всегда были красивые девушки?

– Ну конечно, конечно! Девушки были всегда. Он принимал участие в отборе студентов, и ни одну хорошенькую девочку не пропускал. В том смысле, что у нас в театре всегда были самые красивые актрисы.

– Но потом времена изменились, и театр как-то заглох, захирел?

– К сожалению, общее состояние жизни позволило произойти этому.

«У нас теперь своя «Пристань»


– Сейчас ведь, с приходом Римаса Туминаса, Вахтанговский возрождается?

– Безусловно. На открытии этого сезона сказали, что мы по сборам на первом месте в Москве. Наконец-то!

– И в спектакле «Пристань» так замечательно зазвучали имена из старого заслуженного состава?

– Осталось нас из старого состава, как говорится, три с половиной человека – Этуш, Борисова, Коновалова, Максакова, Лановой, Шалевич и ваш покорный слуга. Спектакль Туминас поставил так, что все окружение работает на нас – старых исполнителей.

– В другие театры вы ходите?

– Нет, потому что сейчас я не очень транспортабельный. Разве что хожу на премьеры к сыну Антону, но в основном узнаю о достойных спектаклях от близких.

– Чем занимаетесь дома?

– Сижу в кресле, читаю. Перечитываю в основном классику – Бунина, Куприна, Лескова, Булгакова.

– Недавно с Аленой (вашей дочкой) заговорили о Маше – внучке. Она стала актрисой Театра сатиры, но пока безумно боится выходить на сцену. Оказывается, и Алене знаком этот страх, и это у нее наследственное – от Юрия Васильевича.

– У меня страха нет, это по-другому называется: я дико волнуюсь. Ничего не могу с собой поделать. Единственный спектакль, перед которым никогда не волновался, – это «Принцесса Турандот». Вот «Пристань» идет уже два года, а все равно у меня лягушка в груди прыгает. Но выхожу на сцену – делаю три шага – все прекращается! Передо мной рампа, зрительный зал… и меня отпускает.

«Судьба – не судьба»


– Все ваши трое детей связаны с театром. Алена играет в Театре сатиры, Антон ставит спектакли, вот только Алексей вдруг перестал актерствовать почему-то…

– Не сложилось. Знаете, у Юрия Никулина был любимый анекдот: «Из пункта А и из пункта Б навстречу друг другу вышли поезда. Диспетчер что-то напутал и пустил их по одному пути. Скорость огромная! Катастрофа неизбежна. И вот они приближаются, но они так и не встретились. Знаете почему? Не судьба!» Вот и у Алешки – «не судьба». Хотя у него до сих пор сохранилось какое-то нерастраченное чувство любви к театру. Он всегда смотрит Антошкины спектакли, и даже прислал как-то рецензию на его постановку, пусть домашнюю, но очень интересную.

– Антон прекрасный режиссер. Его спектакли «Дуэль» и «Крейцерова соната» в МХТ идут с аншлагом.

– Да, он, по-моему, режиссер, у которого сейчас все неплохо получается. Совсем недавно он возил свой спектакль в Испанию, и там их тоже ждал успех. А в Малом театре он поставил «Село Степанчиково», где блистательно играет Василий Бочкарев.

– А у Маши – внучки – половинка ваша, половинка козаковская. Поясню читателям, что она дочь Алены Яковлевой и Кирилла Козакова.

– Да, Мишина внучка. В апреле, в годовщину его смерти, Маша была у нас в гостях, и, конечно, мы говорили о нем. Я ей сказал тогда: «Машка, я очень любил твоего деда, мы с ним одно время очень дружили, и до сих пор мне его сильно не хватает».

Действительно, то, что он сделал как режиссер и актер, не поддается описанию, сработал потрясающе. Я же в концертах с ним часто встречался. А как он читал Пушкина, Бродского, Самойлова!

– Я знаю, что Михаил Михайлович готовил Машу к поступлению. Она к нему приезжала?

– Да, она бывала у него часто, но она и ко мне приезжала, правда, я с ней занимался лишь теоретически. Я ведь мастерство преподавать не умею, мы с ней беседовали на общие темы.

– Она так чудесно соединила в себе ваши две линии. А с другой стороны, у вас внуки – Андрюша и Петя?

– Андрюшка тоже неожиданно выскочил в актеры. Сыграл премьеру «Кота в сапогах» у нас в Театре Вахтангова. Учится на четвертом курсе «Щуки». Он очень похож на Антона – все повадки, все движения, темперамент, смеется так же. Такой же нежный и добрый. И на сцене покоряет всех, наделен потрясающим обаянием.

– Надо посмотреть спектакль обязательно.

– Посмотреть! Я сам еще не видел! Билетов достать невозможно. Попасть нельзя. Можете себе представить?

– А что младший – Петя?

– Он машинами увлекается. В мою породу пошел. Первого «Москвича», я смеюсь, заработал «Идиотом». Петьке сейчас 14 лет, так он абсолютно больной этим делом.

– Юрий Васильевич, вы уже давно женаты на Ирине Леонидовне?

– Давно! 52 года. Это рекорд.

– Ваш личный рекорд?

– Так уж получилось.

– Совсем не похоже на актерское порхание…

– Нет, порхания у меня никогда и не было. Первая моя жена – Кира. Это было сильное чувство. А вторая – Катя Райкина – мы были театральными партнерами, это была такая легкая влюбленность. Правда, след хороший остался – Алешка. Я счастлив, что он такой получился. Очень похож на меня – по характеру и даже внешне. Чем старше становится, тем больше похож.

Вот встретились мы с Ириной, и как-то все у нас получилось. Она мой самый близкий друг, моя очень серьезная опора в жизни. Юрий Яковлев – Николай Алексеевич. «Темные аллеи» Бунина («Пристань») с Лидией Вележевой. Фото: Анатолий Морковкин

  • Нравится


Самое читаемое

  • Министром культуры назначена Ольга Любимова

    Пост министра культуры в сформированном Михаилом Мишустиным правительстве заняла правнучка великого актера Василия Качалова - Ольга Любимова, ранее возглавлявшая департамент кино Минкультуры. Ольга Любимова закончила факультет журналистики МГУ и факультет театроведения ГИТИСа (РАТИ). ...
  • Театр им. Вахтангова отменил премьеру

    Первой премьерой 2020 года в Театре им. Вахтангова должен был стать спектакль по киносценарию Ингмара Бергмана «Седьмая печать» в постановке Михаила Станкевича (первый показ был намечен на18 февраля на Новой сцене).   Однако во вторник, 22 января, администрация театра известила зрителей, что премьера не состоится. ...
  • Санкт-Петербургский Театр музкомедии ищет артистов

    На официальном сайте Театра музыкальной комедии появилось объявлении о редкой вакансии. Для постановки мюзикла Джона Кандера «Кабаре» объявляется кастинг. Режиссер и хореограф Джорджо Мадиа (Италия) ищет артистов на центральные роли спектакля. ...
  • Умер артист «Содружества актеров Таганки» Данила Перов

    «Сегодня ночью, 22 января, скоропостижно скончался наш друг, товарищ и брат, Заслуженный артист России Данила Перов», - говорится на сайте «Содружества актеров Таганки». По предварительным данным, Данила Перов умер в результате оторвавшегося тромба. ...
Читайте также


Читайте также

  • «Пусть удача всегда будет рядом!»

    Многоуважаемая, дорогая Валентина Илларионовна! Сегодня поздравления с юбилеем Вы получаете отовсюду: руководители государства, политические деятели, Ваши коллеги, друзья, родные и близкие спешат поздравить Вас, и это вполне естественно, ведь Вы – прекрасная актриса, которую знают и любят в нашей стране абсолютно все: люди всех поколений, домохозяйки и академики, высокие чины и обыкновенные зрители. ...
  • Сергей Гармаш: «Считаю это подарком судьбы»

    «Современник» выпускает спектакль «Папа». Пьеса француза Флориана Зеллера простая сюжетно и бездонная по сути говорит о вещах фатальных и неизбежных. Главный герой Андрэ  - пожилой человек, постепенно теряющий рассудок и превращающийся в беспомощного ребенка. ...
  • Валентина Талызина отмечает юбилей

    Зрители присвоили звание народной актрисе Валентине Талызиной задолго до того, как она получила это звание официально. Трудно представить наш кинематограф и спектакли театра Моссовета без Талызиной. В работе она так азартна и энергична, что увлекает в процесс репетиций коллег. ...
  • Ольга Любимова: «Все удачи – это удачи режиссеров, все неудачи – это неудачи чиновников»

    Вечером во вторник, 21 января, министром культуры РФ назначена Ольга Любимова, журналист, театровед, шеф-редактор более 80-ти документальных фильмов, которая начиная с января 2018 года возглавляла департамент кинематографии Минкультуры РФ. ...
Читайте также